В прихожей я снял пальто со второй попытки. Перчатки положил на стол, потом обнаружил одну из них на полу и решил, что до утра она вполне может оставаться там. С фраком справился успешнее. Воды выпил сразу два стакана. Горло першило так, будто всю дорогу домой я продолжал рассказывать об Америке. Я лёг поздно. Дом уже затих, типография внизу тоже молчала. За стеной ничего не происходило, никто не требовал рассказать про американские железные дороги, нравы или выборы.

Вода из кувшина утром оказалась слишком холодной, ворот рубашки — слишком тесным, а лестница вниз имела явный избыток ступеней. После вчерашнего вина во рту оставался неприятный привкус, голова отзывалась на резкие движения, и даже горло сохранило память о моих американских приключениях. Я выпил чаю, съел почти весь поданный завтрак и только после этого спустился в типографию.

В мастерской уже работали. Пахло привычно: краской и бумагой — запах вина я не почувствовал, хотя ночью во снах он меня преследовал. Стук пресса отдавался в голове несколько сильнее, чем ему полагалось, поэтому я поздоровался с работниками и поспешно прошёл в контору.

На столе лежала книга заказов. За вчерашний день в ней прибавилось записей. Я уселся, придвинул книгу и начал просматривать отметки, оставленные за время моего отсутствия. Читать приходилось внимательнее обычного. Несколько раз я возвращался к одной и той же строке, после чего признал, что вчерашний вечер всё ещё продолжает участвовать в управлении типографией.

Из мастерской доносились голоса. Работники переговаривались за работой, особенно хорошо был слышен Егор. Сначала я пропускал разговор мимо ушей. Потом прозвучало слово «государь». Я поднял голову. Егор рассказывал про вчерашнее венчание. Самого Егора в соборе, разумеется, никто не видел, зато к утру он уже располагал подробностями, которые ускользнули от меня, хотя я простоял там всю службу.

Император, по его словам, действительно присутствовал на венчании князя Неретинского. Приехал без парадной формы, в простой одежде, поскольку желал обойтись без лишнего внимания. Намерение было разумное и, судя по дальнейшему рассказу Егора, совершенно безуспешное. Государя всё равно многие узнали. Он пробыл в соборе до конца венчания, а затем отправился вместе со всеми к Неретинским.

Тут появились новые подробности. За императором подали красивую карету, а сопровождала её многочисленная охрана. Егор описывал всё с такой обстоятельностью, что я невольно вспомнил вчерашнюю дорогу от собора. Карета действительно была. Большая, дорогая, с отличной упряжкой. Я видел её возле собора, а затем ещё раз по дороге к Неретинским.

Я машинально задержал палец на строке книги. В той карете ехал родственник Иллариона Петровича. Я видел, как он садился. Пожилой Неретинский (какая у него на самом деле фамилия — этого я не вспомнил) с женой и ещё одной дамой. Тем временем император в рассказе Егора уже благополучно добрался до княжеского дома. Я снова уткнулся взглядом в книгу заказов.

Вчера толпа возле собора требовала показать государя. Сегодня он уже присутствовал на венчании, ехал в карете под охраной и, вероятно, к обеду должен был лично поздравлять молодых. Ещё сутки такого развития событий — и Иллариону Петровичу придётся благодарить Николая Павловича за оказанную честь. Из мастерской донёсся смех. Егор продолжал свой рассказ. Судя по голосам, слушатели его с интересом. Я перевернул страницу.

Входная дверь грохнула о стену. Я поморщился и оторвал взгляд от книги. В мастерской Егор оборвал рассказ на полуслове. Через несколько секунд в дверях конторы появился Сабуров. Он остановился у стола.

— Алексей Николаевич, вы уже слышали? — спросил поручик.

Я закрыл книгу заказов. Сабуров стоял передо мной в гусарской форме, при сабле и в тех самых зелёных американских очках, которые я ему подарил. Пыль успела осесть на плечах и рукавах. Похоже, новость действительно требовала лошади.

— Наследник едет, — сообщил Сабуров. — Александр Николаевич. К нам. Всё, Алексей Николаевич. Дождались.

Он снял очки и положил их на стол.

— Я утром приехал в полк, а там уже началось. Начальство бегает, адъютанты бегают, бумаги туда-сюда носят. Наследника ждут. Когда точно — пока не говорят. Маршрут тоже не говорят. Зато имя Неретинского я слышал собственными ушами.

Сабуров придвинул стул и сел.

— Алексей Николаевич, я ведь в Петербурге всё объяснил. Кто приглашает, куда приглашает, свадьба, Хлудов, памятник. Всё как положено. Они слушали. Я ещё тогда понял, что дело сделано. А сегодня прихожу — пожалуйста. Александр Николаевич едет.

Я приподнял брови.

Из мастерской доносился голос Егора. Николай Павлович там всё ещё находился на вчерашнем венчании и, судя по всему, чувствовал себя прекрасно.

Кот появился из-под шкафа и направился к Сабурову. Алексей Михайлович подхватил его на руки, не прерывая рассказа.

— Вот где я ошибся, Алексей Николаевич. Признаю. Первые три приглашения отдал через людей. Хороших людей, надёжных. Ошибся. С Александром Николаевичем сам поговорил. Сам объяснил. Лично. И вот результат.

Кот устроился у него на руке.

— Надо было всех четверых самому искать. Передал бумагу через человека — всё, дальше она живёт своей жизнью. А тут нашёл Александра Николаевича, поговорил, объяснил про памятник, про ветеранов, про князя. Он меня выслушал. Теперь едет. С государем я это исправлю. Обещаю, Алексей Николаевич. Съезжу ещё раз. Сам найду Николая Павловича, сам отдам ваше новое приглашение и сам всё объясню. Надо было сразу так!

Сабуров провёл ладонью по кошачьей спине и резко поднялся.

— Но не сейчас, — уточнил он. — Алесей Николаевич, сейчас я на службе. Сами понимаете: времени нет. Я вообще к вам на минуту заскочил. Так… по-дружески. До вечера, Алексей Николаевич!

Сабуров надел зелёные очки, поправил саблю и направился к двери. С котом в руках. Через три секунды хлопнула входная дверь.

Днём я поехал к Неретинским. Илларион Петрович уже всё знал. Сабуров в главном не ошибся: приезд Александра Николаевича подтверждался официально. Наследник действительно собирался посетить город, приглашение Неретинских до него дошло, а сам визит связывали и со свадьбой, и с интересом к проекту памяти. Точного дня пока не называли. Остальные подробности должны были появиться позже. В сабуровском изложении вся история выглядела личной победой одного гусара над Петербургом. Официальная версия оказалась значительно спокойнее, зато подтверждала самое важное.

Илларион Петрович воспринял известие без суеты. Его интересовали сроки, порядок визита и те вещи, которыми действительно предстояло заниматься после окончательного уведомления. Планы на этот счёт он строил уже как хозяин дома и человек, привыкший к подобным обязанностям. Для него приезд наследника был событием крупным, но вполне предметным.

Анфиса Парамоновна отнеслась к новости иначе. Ещё вчера речь шла о её свадьбе, родственниках, гостях и совершенно земных хлопотах. Теперь выяснялось, что приглашение, отправленное скорее для городского шума, привело в движение настоящего наследника престола. Она несколько раз возвращалась к одному и тому же вопросу о том, что именно известно и чего теперь ждать. Потом замолчала и какое-то время слушала Иллариона Петровича.

Мне официальный объём новости понравился гораздо больше слухов. В нём не было ни тайного приезда государя, ни переодеваний, ни чудесных карет. Зато наследник действительно ехал. С напечатанным в моей типографии приглашением в кармане.

Анфиса Парамоновна посмотрела на меня, спросила:

— Алексей Николаевич, вы на такой исход рассчитывали?

— Подобный поворот нашим намерениям не противоречит, — ответил я. — А с Александром Николаевичем я с удовольствием познакомлюсь лично, если получится.

Илларион Петрович хмыкнул и ответил:

— Разумеется, получится. Ведь вы мой сын.