— … Трое побежали к воротам, — гремел Сабуров. — Ещё двое бросились в переулок. И правильно сделали. В открытом месте против томагавка шансов у них было немного.

Я поднял глаза.

— Николай Аркадьевич, — добродушно сказал капитан с другого конца стола, — откуда взялись ещё двое?

— А вы думаете, серьёзные люди идут грабить дом втроём?

Сабуров посмотрел на него с искренним удивлением.

— Один работает внутри, — пояснил он. — Другой следит за двором. Третий стоит у ворот. Нужны люди на улице. Нужны люди на случай погони. Нужен человек, который предупредит, если появится полиция. Это обычная предусмотрительность.

— Вы разбойников сейчас хвалите? — уточнил капитан.

— Организацию, — ответил поручик. — Учитесь отличать.

Сомов улыбнулся.

Сабуров выпил и продолжил уже громче:

— Только они одного не учли, господа. Алексей Николаевич пять лет жил среди людей, которые прекрасно знают, что такое погоня. Вы думаете, индейцы после первой неудачи идут домой? Нет, господа. Они идут до конца. Поэтому Ветров даже сапоги не стал надевать. Сапоги в таком деле только мешают.

Один из молодых офицеров кивнул. Видимо, объяснение показалось ему разумным.

Я снова опустил глаза к тарелке. Подумал, что в случае с Сергеем Петровичем всё получилось как в Сабуровской истории. Михаил Андреевич умер. Я приехал из Америки и получил его наследство. Сергей Петрович уже знал о выплатах и считал, что дядя Алексея много лет брал деньги за молчание.

Потом я познакомился с Илларионом Петровичем. И сам стал искать с ним встреч. Приглашал его. Вмешивался в его дела. Старался свести с Анфисой. Пользовался каждым удобным случаем, чтобы они оказались рядом. Я знал, для чего это делаю. Сергей Петрович видел только результат.

Для меня всё сводилось к Анфисе. Для него племянник Михаила Андреевича после смерти дяди довольно уверенно приближался к семье Неретинских. Забавно. Получалось, что у меня и правда хорошо вышло.

За камерным ужином Сергей Петрович решил меня проверить. Начал спрашивать про Америку. Я рассказал. Он спросил, собираюсь ли возвращаться. Я сообщил, что пока остаюсь. Он поинтересовался моими делами. Я объяснил, что здесь появились причины задержаться. Причём… рядом сидел Илларион Петрович. Дела. Хм. Хорошо поговорили. Сергей Петрович пришёл проверить свои подозрения, а я добросовестно снабдил его всем необходимым.

С другого конца стола раздался голос Сабурова:

— … Томагавк я сегодня видел лично, господа. Держал в руках. Господа, вещь серьёзная. Совершенно другая школа оружия.

Он уже стоял.

Сомов перестал играть и поднял голову.

— С саблей всё понятно, — продолжал Сабуров. — Человек перед вами. Вы видите руку, плечо, клинок. Можно отойти. Можно поставить защиту. С томагавком совсем другое дело. Индейцы его бросают.

— Далеко? — спросил молодой корнет.

— Достаточно.

— Это сколько?

— Если в вас попадут, расстояние уже не имеет значения.

За столом снова засмеялись.

Корнет тоже улыбнулся, но потом посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, вы действительно умеете его бросать?

Я прожевал мясо, ответил:

— Умею.

Мысленно добавил: «И он даже летит… вперёд».

Сабуров сразу поднял руку.

— Вот, — сказал поручик. — Я же говорил.

Он снова обратился к столу:

— Они бежали. Человек семь. Может быть, восемь. Алексей Николаевич шёл следом. Босиком. С томагавком. Теперь поставьте себя на место последнего. Вы оборачиваетесь и видите человека, который пять лет прожил в Америке и умеет метать индейский топор. Вы понятия не имеете, с какого расстояния он попадёт. Вы уже видели, что он не собирается останавливаться. Какие у вас дальнейшие намерения?

— Бежать быстрее, — сказал капитан.

— Вот! — воскликнул Сабуров. — Наконец-то разумный ответ.

Сомов провёл пальцем по струнам, взял несколько весёлых аккордов и снова остановился.

Я отпил вина. Вернулся к размышлениям. После камерного вечера Сергей Петрович решил поговорить со мной прямо. Потребовал оставить Иллариона Петровича и его семью в покое. Заговорил о деньгах. Причину назвать отказался. Я, в свою очередь, отказался выполнять его требование.

Со стороны Сергея Петровича разговор должен был выглядеть замечательно. Человек, которого он считал наследником старого шантажа, спокойно выслушал предупреждение и сообщил, что прекращать ничего не собирается.

Нет, Сергей Петрович ещё довольно долго держался. Я бы на его месте тоже начал нервничать. Он, конечно, зря полез ночью через окно. Тут спорить было трудно. Но до окна я его, похоже, довёл добросовестно.

За столом громко засмеялись. Я снова прислушался. Сабуров успел добраться до скальпов.

— … Я утром сразу спросил его, — говорил он. — Где трофеи? Вопрос совершенно естественный. Человек ночью идёт с томагавком против шайки. Я хочу знать результат.

— И что Ветров? — спросил капитан.

— Сказал, что никаких скальпов нет.

Сабуров сделал паузу и обвёл стол взглядом.

— Слишком быстро сказал, господа.

Офицеры загудели.

Сомов опустил голову, и плечи у него дрогнули.

— Вот и я насторожился, — продолжал Сабуров. — Я осмотрел кабинет. На стенах ничего. На столе ничего. В шкафу тоже, насколько мог видеть, пусто. Значит, остаётся два объяснения. Либо Алексей Николаевич от трофеев избавился, либо брать было нечего.

— Что значит нечего?

Сабуров повернулся к корнету.

— Скальп тоже надо заслужить, — сказал он. — Вы ведь не станете вешать у себя на стене первую попавшуюся вещь? Трофей должен иметь цену. Если противник стоял до конца, дрался хорошо — другое дело. А если побежал сразу, зачем портить стену?

— У индейцев именно так? — серьёзно спросил корнет.

Сабуров на секунду задумался.

— Судя по всему, — ответил он.

Сомов уже открыто улыбался.

— Николай Аркадьевич, — сказал он, положив ладонь на струны, — здесь потребуется песня.

— Погоди, Сомов. Я ещё до главного не дошёл.

— Тогда жду.

Сомов взял бокал и оставил гитару в покое.

Сабуров продолжил:

— И потом, господа, вы забываете ещё одну вещь. Алексей Николаевич в Америке жил среди людей суровых. Индейцы, охотники, переселенцы. Там человек, наверное, к трофеям привыкает с молодости. А наши московские грабители на этом фоне выглядят довольно бедно.

— Сколько их всё-таки было? — спросил капитан.

Сабуров пожал плечами.

— Дюжина. Может быть, одиннадцать. Ночью считать неудобно.

Стол взорвался смехом. Корнет возле меня смеялся вместе со всеми, но в глазах у него оставалось сомнение. Кажется, в дюжину он уже не верил. В томагавк и скальпы — ещё вполне.

Я снова налил вина. Подумал о том, что первое представление для Сергея Петровича вышло даже лучше нынешнего. Сабуров хотя бы знал, что рассказывает байку. Я несколько недель устраивал Сергею Петровичу целое представление и сам о зрителе не подозревал.

И зритель поверил. С этим трудно было спорить. С его стороны мои действия выглядели вполне убедительно. Особенно после разговора у князя. За ночной визит князю Сергею следовало бы дать ему по шее. Хотя бы мысленно. Но причины стали понятны. Он защищал брата и семью от человека, которого считал продолжателем старого шантажа. Старался он, надо признать, основательно.

Теперь оставался Илларион Петрович. Здесь всё было проще и одновременно неприятнее. Я действительно сближался с ним намеренно. Сергей Петрович ошибся только в причине. Мне были нужны Илларион Петрович и Анфиса за одним столом, в одной комнате и желательно без лишних людей рядом. С этой частью Сергей Петрович угадал почти идеально.

Теперь бумаги княгини могли внести в дело совершенно лишние подробности. Было бы особенно досадно, если Михаил Андреевич спустя столько лет умудрится помешать моему сватовству, о котором при жизни понятия не имел.

Сомов наконец заиграл. Несколько человек сразу подхватили знакомую песню, но Сабуров выдержал только первый куплет.