Впереди стучали сапоги. Уже близко.

Беглец оглянулся ещё раз. Теперь я заметил резкий поворот головы, блеснувшую щёку под краем капюшона. Он рванул вперёд, плащ взметнулся у него за спиной.

Я невольно усмехнулся. Давай! Прибавил скорость.

Несколько десятков шагов мы снова шли почти вровень: он не отдалялся и не становился ближе. Он не сдавал оставшуюся фору, я не отпускал.

Стук его сапог стал громче. Ещё громче. Догоняю!

Тёмная дверь, угол дома, свет в окне второго этажа, фигура у стены. Мужчина отшатнулся, когда мы пронеслись мимо него. Крикнули нам вслед.

Не до него. Плащ впереди уже совсем близко.

Беглец оглянулся. Капюшон съехал на затылок. Мужчина. Он мотнул головой; не вернул капюшон на место, но только сбросил окончательно. Капюшон свалился ему на плечи.

Волосы. Затылок. Ворот сюртука.

Я не сбавлял хода. Слышал каждый его шаг. Сапоги били по дороге, плащ хлопал по его ногам. Сквозь собственное дыхание я услышал его шумный выдох. Ещё один. До него оставалось с десяток шагов.

Томагавк мешал, оттягивал руку, сбивал ритм бега. Я упёрся взглядом в плащ. Прикинул: левой — за плечо или за ворот. Как получится, лишь бы только дотянулся.

Он явно сдавал. Расстояние между нами таяло. Сердце подсчитывало шаги. И секунды.

Впереди фонарь. Свет лежал на дороге, беглец нырнул в него первым.

Ещё шесть или семь шагов отыграть. Или двадцать секунд… Он обернулся.

Шаг, два. Он будто бы прибавил ход. На самом деле — это я остановился.

Сапоги стучали всё дальше. Тише. Я смотрел ему вслед, всё ещё сжимал в руке томагавк.

Князь Сергей Петрович Неретинский.

Он снова посмотрел через плечо. Капюшон лежал на его плечах, глаза широко раскрыты.

Я замер под фонарём, смотрел ему вслед. В голове промелькнула мысль: «Не только кот сегодня сошёл с ума».

Стук сапог ещё некоторое время доносился из темноты, становился всё тише, потом исчез. Теперь я слышал только собственное дыхание. Воздуха всё ещё не хватало, во рту пересохло, сердце колотилось. Я провёл языком по губам.

Князь Сергей Петрович Неретинский. Я снова посмотрел на перекрёсток. Вспомнил. Лицо князя я увидел хорошо. До него оставалось шагов шесть или семь. Капюшон лежал у князя на плечах, свет фонаря падал сбоку. Сергей Петрович обернулся и несколько мгновений смотрел прямо на меня.

Сергей Петрович. Князь. Я постоял ещё немного, словно ожидал, что сейчас из-за угла выйдет другой человек и всё объяснится само собой. Никто не вышел.

Пришлось признать очевидное: князь Неретинский среди ночи залез в мой кабинет, перерыл шкаф и потом два квартала убегал от меня по улице.

Рука устала. Я опустил её и только тогда снова обратил внимание на томагавк. Покрутил его в ладони и посмотрел туда, где исчез Сергей Петрович.

Забавно получилось бы. Зарубить посреди города князя Неретинского. Кредит тогда мне точно бы не понадобился.

Я усмехнулся. Потом посмотрел на свою одежду.

Рубаха и подштанники. Прекрасно. Босые ноги. Просто великолепно.

Я оглядел себя ещё раз и покачал головой. Глубокая ночь. Городская улица. Я стою под фонарём в исподнем, босиком, с томагавком в руке. В таком виде только что пробежал два квартала, орал прохожим и размахивал оружием.

Всё-таки жаль, что Сабурова здесь нет. Он наверняка бы объяснил мою прогулку достойным образом. Одеждой я пожертвовал ради быстроты, спокойствием — ради общественного порядка, а томагавк прихватил исключительно из уважения к опасности противника. К утру история уже приобрела бы благородный вид, а к обеду я, пожалуй, спасал бы город от шайки разбойников.

Я поднял голову. У стены дома, шагах в тридцати от меня, стоял мужчина. Кажется, тот самый, который несколько минут назад шарахнулся от меня во время погони. Чуть дальше задержались ещё двое. Один из них тоже смотрел в мою сторону. В окне второго этажа отодвинулась занавеска.

Я посмотрел на томагавк. Потом снова на зрителей. Ну что ж. Объяснять происходящее каждому встречному было поздновато. Я выпрямился, поправил рубаху и пошёл домой.

Мужчина у стены продолжал смотреть. Поравнявшись с ним, я кивнул. Он на мгновение растерялся, потом снял картуз. Вот и прекрасно. Два приличных человека встретились ночью на улице и поздоровались. Томагавк и отсутствие у одного из них брюк вполне можно было оставить без обсуждения.

Первые несколько шагов я прошёл с достоинством. Потом левая ступня попала на камешек. Я невольно дёрнулся и перенёс вес на другую ногу. Правая тут же напомнила, что последние два квартала бежала босой.

Я остановился под фонарём и поднял правую ступню. Подошва потемнела от грязи, на коже виднелись ссадины, возле пятки выступила кровь. Левая ступня оказалась немногим лучше. Во время погони ноги благоразумно помалкивали. Теперь, когда торопиться было некуда, предъявили счёт. Пришлось смотреть под ноги.

Дорога, по которой я несколько минут назад мчался совершенно беззаботно, оказалась щедро усыпана камешками, щепками и прочей дрянью. В сапогах всего этого просто не существовало. При прогулке босиком каждый камень приобретал значение, форму и собственный характер.

Возле домов земля была мягче, но грязнее. Посередине — суше, зато там попадались камни. Я немного подумал и выбрал грязь. Торжественное возвращение домой продолжилось вдоль края улицы.

Теперь спешить было некуда. Замечал то, что во время погони проносилось мимо. Тёмные фасады домов, закрытые ставни, редкие полосы света между занавесками. Где-то за забором тявкала собака. Из трубы тянулся дым, из переулка пахло сыростью. Впереди прогрохотали колёса повозки.

Ночной воздух тоже изменился. Пока я бежал, он холодил лицо и помогал дышать. Теперь рубаха липла к спине, и становилось зябко. Я потёр свободной рукой плечо. Томагавк тоже потяжелел. Удобная вещь. Особенно для ночных прогулок в нижнем белье. Я переложил его в левую руку.

На перекрёстке пришлось остановиться. Я посмотрел направо, потом вперёд. Ночью знакомые улицы имели неприятное свойство становиться похожими одна на другую. Дом с низким крыльцом я узнал не сразу, зато после него уже вспомнил дорогу.

Ещё не хватало заблудиться. Сабуров, конечно, нашёл бы достойное объяснение и этому, но тут даже его возможности начинали казаться небезграничными. Я свернул направо.

Из-за угла показался извозчик. Лошадь шла лениво, опустив голову; позвякивала сбруя. Места на улице хватало, но я всё равно отошёл ближе к домам. В моём нынешнем положении встречаться с копытами не хотелось.

Извозчик заметил меня. Сначала посмотрел на лицо. Потом взгляд спустился ниже и задержался на босых ногах. Поднялся к рубахе. Дошёл до томагавка. Лошадь лениво шла. Извозчик — смотрел. Я пожелал ему доброй ночи и кивнул.

Он ответил не сразу.

— Доброго здравия, барин.

Голос прозвучал настороженно. Вот и всё. Стоило вести себя прилично, и окружающие не задавали лишних вопросов. У меня за спиной колёса ещё некоторое время скрипели, потом звук стал тише. Я усмехнулся.

Сабуров был бы доволен. Главное — не суетиться. Если уверенно идти по городу босиком, в исподнем и с томагавком, всегда остаётся шанс, что первым усомнится не ты, а встречный. Шагать уверенно мешали только ноги.

Полоса грязи вдоль домов оказалась спасением, но тянулась она не везде. Иногда на ней встречались камни, щепки или лужи. Приходилось выбирать: наступить в холодную грязь или попытать счастья на сухом месте. После нескольких опытов грязь уверенно победила.

Разговор я услышал раньше, чем увидел прохожих. Мужчины появились из темноты возле фонаря. Общались. Заметили меня. Разговор прекратился. Один посторонился. Второй тоже сделал шаг к краю улицы, хотя места между нами оставалось с избытком.

— Доброй ночи, господа, — сказал я.

— Доброй ночи, — ответил первый.

Второй кивнул.

Я прошёл между ними. Разговор за спиной не возобновлялся довольно долго. Это уже начинало доставлять удовольствие. Если бы на мне сейчас были брюки, половина очарования пропала бы.