Кавалеры, что держали их под руку или беседовали друг с другом невдалеке, не отставали от своих подруг, блистая великолепными мундирами, обильно украшенными государственными наградами и прочими регалиями принадлежности к власти. На меня каждый из них обратил внимание, но чисто из любопытства. У меня сложилось впечатление, что я внезапно для себя стал молодым беспородным псом, очутившимся среди стаи гончих, ведущих свою родословную от начала века, когда их впервые приручил человек.

Я отошёл далеко в сторону и встал под портретами исторических деятелей прошлого, где никого не оказалось, и принялся молча рассматривать картины. Тем временем придворная жизнь текла по своим, давно установленным правилам. Дамы, в сопровождении своих кавалеров, стояли или бродили по залу, встречаясь и тихо переговариваясь между собой. Через минуту обо мне все забыли и занялись друг другом.

До начала официального приёма оставалось пятнадцать минут, когда одетый в цвета императорского дворца швейцар распахнул резные огромные двери, а вышедший оттуда камергер провозгласил.

— Дамы и господа, приглашённые согласно утверждённому списку, прошу всем занять свои места!

Я выучил свой номер наизусть и знал, что буду сидеть где-то позади всех, и потому не торопился последовать указанию камергера. В актовый зал приёма первыми вошли высшие сановники, затем потянулись приглашённые рангом ниже, в числе последних зашёл и я, мимоходом увидев в толпе одно знакомое мне лицо.

Им оказался граф Васильев, которого я видел в самом начале своего обучения на торжественном приёме первокурсников в академию. Тогда на линейке он стоял одетый в гражданскую одежду, а сейчас оказался облачён в мундир генерал-губернатора. На меня он не смотрел, и вряд ли вообще меня заметил, хотя я поневоле притягивал к себе взгляды своим одиночеством, мундиром и молодостью.

Оказавшись внутри просторного зала, я уселся в самом конце, на месте, которое мне указал швейцар. Видимо, на счёт меня он получил дополнительные указания, чтобы я ни своим видом, ни своими действиями не нарушил протокол и не внёс сумятицу в его проведение.

Рядом со мной никого не оказалось, да и не все места в зале оказались заняты. Присутствующие, рассевшись, начали шушукаться между собой, обсуждая насущные проблемы и впечатления, а я стал рассматривать во все глаза убранство самого зала и тех, кого мог рассмотреть сзади, уже никого не стесняясь.

Зал поражал моё воображение своим великолепием. Потолок, возвышающийся не менее, чем на три метра, украшали прекрасные фрески, изображающие одну из битв, что имели в место в истории. Какая именно из них оказалась запечатлена на нём, я затруднялся понять, но всё выглядело очень красочно и ёмко.

Стены с большими окнами, прямоугольниками вытянутыми вверх, имели по обе стороны тяжёлые бархатные шторы тёмно-зелёного оттенка, с большими кистями внизу, касавшимися кончиками пола. На небольших и узких простенках между окнами располагались великолепные канделябры, отлитые из старой бронзы, по внешнему виду никак не меньше ста пятидесяти лет, сейчас выполнявшие сугубо декоративную роль.

В самом начале зала, там, где должен появиться император, находился большой, вырезанный из чёрного дерева трон, украшенный красный бархатом и различными символами императорской власти, сочетавший жёлтое и белое, то есть серебро и золото.

Над троном нависла тень двуглавой совы, хищно раскинувшей по обе стороны от трона свои могучие крылья из красного дерева. За троном располагался небольшой стол, с расставленными на нём различными ящиками и ящичками, в которых, по всей видимости, находились награды. Ими сейчас заведовал камергер, что сидел за ним и с важным видом оглядывал всех присутствующих в зале, словно выцеливая себе очередную жертву. Оно и немудрено, с таким-то составом.

Кроме камергера за столом сидели несколько министров, в том числе глава МИДа, военный министр, министр промышленности и министр внутренних дел. Каждый из них работал с какими-то бумагами, скорее всего, со списками награждаемых от своего министерства.

Император вошёл в малый зал приёмов минута в минуту, когда часы, висевшие на стене позади стола, показали ровно пятнадцать часов ноль-ноль минут.

— Господа! — скомандовал камергер.

Все тут же встали, включая и дам.

— Благодарю! Все⁈ — отреагировал император.

— Так точно, Ваше императорское величество! — ответствовал камергер, — за исключением тех, о ком вам было заранее доложено.

— Прошу присаживаться! — и скомандовав, император сел на трон, окидывая внимательным взором всех присутствующих.

Народу в приёмном зале находилось около сорока человек, не считая обслуживающего персонала, и я смог затеряться между ними, как я поначалу и предполагал. Скорее всего, император и не увидел меня.

— Господа! — обратился ко всем присутствующим император, — сегодня я собрал вас для того, чтобы оценить заслуги каждого по достоинству, награждая за верную службу империи. Все вы знаете, что нам объявили войну, и где-то на краю нашей империи, за десятки тысяч вёрст от нашей столицы, сейчас ведут борьбу солдаты и офицеры имперской армии, выполняя священный долг защитника Отечества. Я верю, что, несмотря на все трудности, империя победит и выйдет с честью из тех неблагоприятных условий, которые нам пытаются создать некоторые страны. Наша доблестная армия, её солдаты и офицеры покроют себя неувядаемой славой на полях сражений и смогут дать достойный отпор хоть всему миру, если он вдруг ополчится против нас. И сейчас, Я, данной мне властью, награждаю тех, кто приложил все свои силы на благо Империи и её победе над врагами!

Император прервал речь, а весь зал встал и стал молча аплодировать ему. Император кивнул, и чиновники, как по команде, стали опускаться на свои места.

— Ну, что же, господа, тогда приступим. Времени у нас мало, война идёт, а дел каждому из вас предстоит ещё очень много. Господа министры, прошу вас приступать к награждению. Первым прошу начать министра иностранных дел.

После вводных слов императора, встав вместе со всеми, я поаплодировал ему, чувствуя на своей спине взгляды гвардейцев, что стояли на страже у входных дверей позади меня, и сел обратно на своё место, когда хлопать перестали. Первым приступил к награждению по приказу императора глава МИДа. Я ни разу ещё не видел его вживую, только на фотографиях.

Император в это время сидел на троне, а министр вручал награды. Начал он с самых незначительных, а когда перешёл к более значимым, то их продолжил вручать сам император, сойдя со своего трона.

После министра иностранных дел эстафета перешла к министру промышленности, а от него к министру внутренних дел. Последним вручал награды военный министр. Мою фамилию так и не назвали, но я понимал, что просто так никто меня сюда бы не пригласил, однако ждать и догонять — подчас самое тяжёлое в жизни.

Я уже узнал про награды всех, кто собрался в этом зале, в том числе и графа Васильева — отца Женевьевы. Он, кстати, получил орден Станислава второй степени от министра промышленности. А вот меня всё не вызывали и не вызывали. Я начал нервничать, неужели меня вызовут последним⁈

Из-за переживаний у меня пересохло во рту, и я невнимательно слушал речь, касающуюся очередных награждённых, с описанием их заслуг и тому подобного. Меня бросало то в жар, то в холод, отчего моё лицо то краснело от прилива крови, то, наоборот, бледнело по обратной причине. Однако, всё и всегда приходит к своему логическому завершению. Наградив последнего названного, военный министр вопросительно посмотрел на императора.

Поймав взгляд своего министра, император неожиданно для всех улыбнулся, порывисто встал и, подойдя к небольшой кафедре из красного дерева, возле которой и вручали награды высшим сановникам империи, громко назвал мою фамилию.

— Барон Дегтярёв!

Несмотря на то, что я пребывал в глубочайшем волнении, от звука императорского голоса, назвавшего мою фамилию, я вскочил, как будто освобождённая от гнёта пружина, и застыл над своим местом.