Сабуров погладил кота.

— Выяснилось, что отвечать никто не хочет. Принимать хотят все. Отвечать — никого.

Он поправил зелёные очки.

— Маленький сказал, что сама процедура — гарантия. Я говорю: «Процедура мне слова не давала». Высокий опять начал объяснять. Я попросил позвать человека, который может дать. Они спросили, кто вообще поручил мне такие условия. Я назвал вас. Потом пришлось объяснить, кто вы. Потом — откуда у типографа четыре приглашения августейшей фамилии. Тут появился князь. Потом свадьба. Потом Хлудов. Я ещё и до памятника дошёл.

Сабуров улыбнулся.

— Я сказал: «Господа, если хотите всю историю, принесите стул».

Он устроился на стуле удобнее.

— Стул принесли.

Кот глубже зарылся в складку шинели.

— Плохой, кстати. Спинка низкая, одна ножка шатается. Я сел. Маленький ходит туда-сюда. Высокий исчез. Потом приходит третий. Спрашивает, в чём дело. Ему объясняют. Он смотрит на меня. Я показываю приглашение. Он тоже предлагает оставить. Я опять прошу назвать человека, который отвечает за передачу. Потом приходит ещё один. Я сократил объяснение до трёх слов: «Приглашение. Слово. Ответственный».

Сабуров покачал головой.

— Часа через два они решили, что мне надоест. А куда мне идти? С наследством разобрался, гостиница оплачена. Щи там сладкие. Я сидел спокойно.

Он погладил кота под подбородком.

— Тут очки и пострадали. Положил их на колено, они соскользнули. Один господин наступил. Алексей Николаевич, вот эту царапину видите? От императорской службы. Он поднял их, извиняется. Я говорю: «Теперь и вы участвуете. Раз уж вступили в дело обеими ногами». Он после этого остался возле меня.

Сабуров снял очки и показал мне стекло.

— Хорошо ещё целая. Потом появился унтер-офицер. Усы отличные. Подходит и сообщает, что мне предлагают покинуть помещение. Я говорю: «Тогда арестуйте». Он удивился. Я объяснил: раз поручик Сабуров мешает службе, пусть его задержат. Только причину запишите полностью. Поручик Сабуров задержан после того, как потребовал назвать человека, отвечающего за доставку княжеского приглашения наследнику. Число поставьте. Фамилию мою знаете. Свою тоже. И господина с бакенбардами тоже запишите.

Сабуров рассмеялся.

— После этого народу стало больше. Бакенбарды прибежали. Высокий вернулся. Унтер куда-то ушёл. Ещё двое появились. Один начал убеждать меня, что до ареста дело доводить совершенно незачем. Я сказал: «Так я и не настаиваю. Дайте мне человека и отпустите с миром».

Кот перевернулся на спину. Сабуров придержал его предплечьем.

— Потом принесли чай. Хороший чай. Лучше гостиничного. Я выпил чашку. Потом вторую. После второй пришёл седой господин. Вот с ним разговор пошёл быстрее. Он сел рядом, попросил показать приглашение. Прочитал имя князя. Спросил про свадьбу. Я рассказал. Спросил, почему я таскаюсь с этими приглашениями сам. Я объяснил, что обещал.

Сабуров посмотрел на меня.

— Потом дошли до вас. От вас — до типографии. От типографии — до памятника. Вот памятник его заинтересовал. Пришлось рассказывать про доску, ветеранов, имена, семейные бумаги, книгу. Сказал, что дал на памятник деньги. Дам. Он спросил, откуда. Я сказал про наследство. Про родственников с землёй рассказывать не стал. Они и без Петербурга прекрасно друг друга мучают.

Он провёл пальцами по спине кота.

— Седой господин ушёл. Я остался на своём стуле. Уже темнело. В гостинице остыло мясо. Потом приходит мой унтер с усами и говорит: «Господин поручик, пройдёмте».

Сабуров поднял свободную руку.

— Коридор. Лестница. Ещё коридор. Дверь. Потом опять коридор. Я решил, что они нашли особенно вежливый способ вывести меня через другой подъезд. Уже прикинул, во сколько вернуться утром. Но идём дальше. Людей меньше. Ковры лучше. Стулья тоже.

Он ухмыльнулся.

— Потом меня оставили ждать. А потом проводят к Александру Николаевичу.

Сабуров выпрямился, и коту пришлось убрать лапу с его груди.

— Он взял приглашение в руки. Клянусь!

Николай Аркадьевич расплылся в улыбке.

— Алексей Николаевич, представляете? Я ещё ничего не сказал, а оно уже у него. Седой оказался человеком дела.

Сабуров поднял палец.

— Александр Николаевич посмотрел на меня и говорит: «Так это вы несколько часов требовали человека, который согласится отвечать за это приглашение?» Я отвечаю: «Я, ваше высочество». Он спрашивает: «И предлагали себя арестовать?» Я говорю: «Только чтобы всё было оформлено как следует».

Кот поймал поднятый палец двумя лапами.

— Он рассмеялся. Потом спрашивает, зачем мне всё это понадобилось. Я сказал: «Обещал». Тут он приглашение поднял и говорит: «Ну что ж, можете считать, что обещание исполнили».

Сабуров освободил палец.

— Вот тогда — да. Исполнил.

Он продолжил:

— Потом про князя спросил. Я рассказал про Иллариона Петровича. Про невесту спросил — рассказал про Анфису Парамоновну. Потом вернулся к памятнику. Седой, значит, успел ему рассказать. Тут пришлось начинать с доски. Я объяснил, что хотел поставить одну. Потом появились вы, и одной доской дело не кончилось. Появились списки, книга, подписка. Вашу фамилию назвал. Князя назвал. Свою, разумеется. Всё-таки началось с моей доски.

Сабуров поправил кота на руках.

— Александр Николаевич спросил про деньги. Я рассказал про наследство. Он спросил, много ли я собираюсь дать. Я сказал. Про часы тоже зачем-то рассказал. Кажется, он спросил, всё ли наследство деньгами. Я сказал, что ещё есть земля и часы, которые отстают. Он опять рассмеялся. Землю мы обсуждать не стали. Вот.

Поручик перевёл дух.

Я протянул Сабурову руку.

— Николай Аркадьевич, вы великолепны.

Он пожал её и заявил:

— Теперь принимается. А то вы похвалили до рассказа. Тогда у вас и оснований достаточных не было.

Кот перехватил его рукав передними лапами.

Сабуров посмотрел на него и произнёс:

— Соскучился по мне, полосатый? Я тоже по тебе скучал.

Вечером мы с Сабуровым пошли в ресторан. К нам присоединились несколько его полковых знакомых, и скоро за длинным столом набралось человек десять офицеров. Сабурова посадили в середину, подвинули ему тарелку, налили вина, и Петербург начался заново. На этот раз дорога стала длиннее, поверенных прибавилось, история с наследством обросла родственниками, а унтер-офицер с усами занял в ней место едва ли меньшее, чем императорская фамилия. До Александра Николаевича Сабуров добрался только после второго блюда.

Я ел и слушал уже знакомые приключения в новой редакции. Офицеры хохотали, к столу подходили знакомые, кто-нибудь требовал повторить пропущенное, и Сабуров повторял. Царапина на зелёных очках получила собственную историю. К полуночи ожидание в канцелярии растянулось настолько, что при честном подсчёте Сабуров должен был провести в Санкт-Петербурге лишних два дня. Домой я вернулся далеко за полночь.

Утром меня разбудил посланник от Хлудовых. Парамон Ильич желал меня видеть. Я приехал. Ничего такого, что требовало бы моего присутствия, не обнаружилось. В доме шли последние приготовления, приезжала родня, слуги носились по лестницам, Парамон Ильич одновременно распоряжался в трёх местах. Меня увидели, усадили, несколько раз привлекли к общему разговору, а примерно через час отпустили.

Позвали к Неретинским. Зачем именно — выяснить тоже не удалось. Илларион Петрович был занят своими делами, управляющий своими, приехавшие родственники своими. Меня представили тем, кто ещё со мной не познакомился, оставили на некоторое время среди родни, потом кто-то вспомнил, что мне, вероятно, надо заниматься собственными делами. До типографии я всё-таки добрался.

Через час за мной снова прислали. К обеду порядок стал понятен. Накануне свадьбы обе семьи регулярно проверяли наличие княжеского сына. Я должен был появляться у Хлудовых, потом у Неретинских, потом опять у Хлудовых. Иногда меня о чём-нибудь спрашивали. Иногда сообщали то, что я и без того знал. Иногда просто знакомили с очередным приехавшим родственником. После этого я мог уехать до следующего посланника.