А вот в Павлограде всё оказалось намного сложнее, там ещё восстал флот, и чем всё это закончится, совсем неясно. Жену с дочерью необходимо вывозить из столицы, но это сопряжено со сложностями, а анархисты тоже не так просты, за ними стоят силы иностранных разведок, они смогут вычислить его семью и поймать их, а дальше… о последствиях лучше не думать. Хорошо, что он нанял охрану, да и сокурсники помогли дочери. Скорее бы всё это закончилось.

Так думал граф, читая поступающие ему на стол ежечасные сводки о положении дел в генерал-губернаторстве. Чаще они были короткими, в два абзаца, но иногда изобиловали подробной информацией о происходящем. Дел навалилось невпроворот, и конца и края этому не видать, но больше всего граф переживал не за себя, а за свою семью, и верил, что империя выстоит, в очередной раз.

Благополучно добравшись до общежития, мы вошли в свою комнату и с облегчением отметили, что там ничего не изменилось со времени нашего ухода. Выгрузив сумки, мы сразу же вновь ушли, так как всех, кто находился сейчас в общежитие, требовали прийти в административный корпус для получения задания по восстановлению зданий, их уборке и охране.

Территория академии оказалась оцеплена солдатами, которых всё равно не хватало на всю её площадь, и теперь кроме официальной охраны руководство организовало патрули из числа преподавателей и студентов, вооружённых всем подряд. Как только мы вошли в административное здание, нас сразу же перехватил профессор Беллинсгаузен, заметив в числе первых.

— О, кого я вижу! Барон Дегтярёв и его друг барон фон Биттенбиндер! Вы-то мне и нужны. Слышал, вы смогли отличиться при обороне академии от анархистов, а вы знали, что в число нападавших входили и наши студенты? Бывшие наши студенты, — сразу же оговорился он, не давая нам и слово сказать.

— Нет, не знали, конечно, — в одни голос удивленно заявили мы с Петром.

— Понятно, но теперь знайте, что среди нас тоже имеются предатели, мы опознали одного из них, которому товарищи-анархисты оторвали голову, уж не знаю, за что, но в ходе перестрелки с нашими защитниками он действительно потерял голову, видимо, уже когда умер. Возможно, они это сделали, чтобы мы не смогли опознать его, однако в нашей академии работает много людей с самыми разными достоинствами и возможностями дара. Вот с их помощью мы и определили его личность. Это оказался Вахтанг Кавабидзе.

Услышав знакомую фамилию, мы с Петром переглянулись.

— Я знал, что вы слышали о них, господин Дегтярёв, точнее, чувствовал. Что скажете?

— Это я его застрелил, а голову ему взорвали гранатой его подельники, уже позже.

И тут до меня вдруг дошло, кем являлись сбежавшие двое анархистов, и я с ходу выпалил.

— Их было пятеро, мы с Петром троих убили, а два скрылись, и вот эти двое сбежавших тоже наши студенты, их зовут Казимир Блазовский и Густав Седерблом.

— Вот оно, оказывается, как…

Профессор Беллинсгаузен на секунду задумался, потом резко засобирался.

— Так, молодые люди, прошу вас дожидаться здесь, вы мне нужны, а я к ректору, доложить новые сведения, после чего займусь вами вплотную, вами и вашим даром. Как раз есть время и лаборатория к вашим услугам. Мы должны завершить с вами исследование. Заодно и фон Биттенбиндера я посмотрю и проверю, в каком состоянии его дар. Подождите меня.

И мы с Петром остались. Ждать пришлось около часа, за это время мы переговорили с множеством студентов, что находились в здании, а также с некоторыми преподавателями. Судя по всему, наша академия оказалась в кольце блокады, как и все остальные военные училища и академии. В гражданских университетах обстановка царила иная, но по разговорам, во всех она складывалась по-разному.

Слухи вообще циркулировали по академии самые невероятные, и это ещё при отсутствии женщин, если бы здесь находились ещё и они, то нас бы просто захлестнуло чистым и незамутнённым потоком женских фантазий и выдумок: от самых страшных до самых невероятных и нелепых. Однако последняя из девиц, графиня Васильева, счастливо оставалась дома под контролем матери, а остальные исчезли из стен инженерной академии гораздо раньше.

Неожиданно мы повстречали Ефима, что проходил по коридору, где мы томились в ожидании и, увидев нас, сразу подошёл.

— Привет, бароны!

— Привет! — нехотя отозвался Пётр, а я просто кивнул.

С Ефимом, после того как он съехал от нас, мы общались только во время практических работ, да и то, по мере необходимости, а так он держался в отдалении, а мы только приветствовали такое поведение. Он и практику проходил совершенно в другом военно-полевом лагере, и что там с ним происходило, мы не знали.

— Чем занимаетесь?

— Профессора ждём, — отозвался я.

— Это какого?

— А тебе какого рожна надобно про то знать? — вспылил Пётр, что относился к Ефиму более негативно, чем я.

— Для поддержания разговора, — не смутился Ефим, — я вот увидел тебя, Пётр, и сразу обрадовался, ты свой, в отличие от других. Насмотрелся я уже на всяких анархистов и убийц, слышали, замдекана электротехнического факультета Фармазон предводителем наших студенческих анархистов оказался?

Услышав про Фармазона, мы невольно переглянулись с Петром, а Ефим продолжал.

— Он организовал среди них сообщество и пропагандировал идеи распада и уничтожения Склавской империи. А ещё рассказывал, как притесняют иудеев в нашей стране, и как бы он хотел дать им свободу и власть.

— Насчёт свободы не знаю, а вот власти им точно хочется, — хмуро отреагировал на удивившую нас информацию Пётр, а я не нашёлся, что сказать.

Фармазона, за то, что он клеветал против меня на давешнем собрании, я, мягко говоря, не любил, но и подобного никак от него ожидать не мог. Не иначе, доктор Фармазон всё поставил на кон в надежде выиграть, и может он даже не проиграет, ведь игра ещё продолжается…

— Откуда ты узнал, и где он сейчас?

— Откуда? Не только вы одни совершаете геройские подвиги, я тоже кое-что умею и делаю. Узнал от знающих людей, а где он? В академии его точно нет, сбежал, где-то в городе, если анархисты победят, то спустит он потом с нас, и в первую очередь с тебя, Фёдор, три шкуры, если ты вообще в живых останешься, а проиграют, то такие люди, как он, сбегут к суоми. За ними не заржавеет, хитрые и склизкие они, других бросят, а себя спасать станут в первую очередь, как запахнет проигрышем.

На подобную тираду трудно было что-то возразить, я и не возражал.

— Понятно, спасибо тебе, Ефим, за интересные сведения, а есть ещё что рассказать, мы вот только что узнали от профессора Беллинсгаузена, что одним из напавших на академию анархистов оказался Кавабидзе, а потом я догадался, что двумя другими, что сбежали от нас, являлись Блазовский и Седерблом.

— Вот оно как… — протянул Ефим, и глаза его сверкнули затаённым интересом, — отличная новость, и тебе спасибо. Буду знать.

— Мы как раз профессора Беллинсгаузена ждём, — счёл я нужным всё-таки ответить на вопрос Ефима.

— Ага, я понял.

— А ты что тут делаешь и как помог академии? — по-прежнему хмуро спросил Ефима Пётр.

— А я много чем помогаю, — и Ефим неуловимым движением вынул из-за пояса короткорылый револьвер, — обращайтесь, если что, я вас по всем злачным местам Павлограда проведу, все подворотни знаю, все пути тайные и подходы, а кто препятствует мне, того и кипяточком приголублю, если что. Ладно, бывайте, у меня дел ещё полно, — и он, спрятав револьвер, быстрым шагом пошёл от нас прочь, оставив с удивленно открытыми ртами.

Мы переглянулись с Петром, после разговора с Ефимом у нас осталось больше вопросов, чем ответов, однако не успели мы мысленно переварить впечатление от этой встречи, как вернулся профессор и тут же потащил нас за собой. Однако повёл она нас не в хорошо мне известную лабораторию, а в ту, где мы ни разу не были, и двери в которую никогда не открывались. По крайней мере, такого я никогда не видел.

— Ну-с, молодые люди, давайте вас проверим и заодно отвлечёмся от событий тяжких. Меня в первую очередь интересует барон Дегтярёв, но начнём сначала мы с вас, барон фон Биттенбиндер.