— Прошу тебя, принеси что-нибудь поесть и Женевьеве, она проголодалась.

— Сию минуту, Ваше сиятельство! — и гувернантка побежала на кухню, чтобы через пару минут принести большую чашку молока и купленные утром свежие баранки, плюс ко всему тарелку с тонко порезанным сыром и эстляндской колбасой.

Женевьева уже начала свой рассказ, прервавшись только для того, чтобы перекусить, и даже, жуя баранки и проглатывая кусок за куском сыр и колбасу, она умудрялась отвечать на вопросы, с жаром пересказывая весь тот ужас и шок, который она испытала в ходе неожиданно возникших приключений. Графиня даже не стала делать ей замечание за то, что она рассказывала с набитым ртом, тут уж не до правил этикета, слушая дочь, она сама проникалась ужасом положения, в котором та невольно очутилась.

Самые разные мысли теснились в голове графини: сначала она решила, что во всём виноват Дегтярёв, со своей поистине маниакальной способностью притягивать к себе неприятности, теперь уже не только к себе, а даже к академии и её дочери. Хотя, конечно, это глупости, но настораживающие. Однако вслух графиня ничего не сказала, только мимоходом подумала, что видимо, это и впрямь судьба.

Не просто так же они тогда повстречали этого самого Дегтярёва в поезде? И Женевьева с ним познакомилась, да и самому юноше можно и завидовать, и удивляться, а то и ужасаться, как он смог столько всего пережить за столь короткое время, и вот теперь новое испытание, хотя, кому как, вот им с дочерью уж точно, а Дегтярёву⁈ А что Дегтярёву? Ему привычно! Эта мысль странным образом успокоила графиню, раз уж тот появился в их доме по приглашению дочери, одновременно спасая её, то так тому и быть. Не иначе, само провидение толкает его к ним в дом.

Разные бывают в жизни люди, у некоторых судьбы настолько переплетаются с судьбой той страны, где они живут, что они подчас имеют возможность определять её дальнейшую историю. Однако графиню интересовала, прежде всего, судьба её семьи, а потом и всё остальное. Она понимала, что для её мужа, как мужчины, на первом месте стояли интересы империи, а потом уже семьи, а вот для неё, наоборот, сначала семья, а потом империя.

Однако невнятный, но очень эмоциональный рассказ дочери потряс её, а те картины, что она видела и слышала из окна, напугали ещё сильнее. Зря они разрешили вернуться дочери и продолжить учёбу в академию, и она бы сейчас тоже здесь не оказалась, а сидела в гостиной в их доме и спокойно читала очередной приключенческий роман или дамскую газету. А все страшные перипетии последних новостей узнавала только из вчерашних газет. Увы, дочь со своей настойчивостью к инженерным знаниям перечеркнула все планы.

— Кто на вас напал, и как это вообще возможно?

— Анархисты. Не знаю, напали и всё. Начали стрелять в коридоре, чтобы напугать, а Федя вскочил, выхватил браунинг и выбежал в коридор.

«Идиот!» — подумала графиня, но промолчала.

— А дальше?

— А дальше он убил этих двоих из вот этого самого браунинга, — и Женевьева ткнула пальчиком в лежащий на краю стола пистолет.

«Боже! Он ещё и жесток, и решителен!» — графиню посетила новая мысль, которую она опять вслух не высказала.

— Я его изменила с помощью своего дара, он стал намного легче.

— А почему он у тебя тогда, а не у Дегтярёва? — осторожно спросила шокированная «Федей» и его действиями графиня.

— Он мне отдал его, чтобы я защищалась, пока он отсутствовал.

— Куда он уходил?

— Искать других преступников и освобождать остальных.

— Понятно, — протянула графиня, не зная, что и думать о подобном альтруизме. Впрочем, юноша молод, горяч, кроме того, он полный сирота и отчёт в своих действиях отдаёт только себе, такого обуздать более, чем тяжело.

Графиня с изрядным сомнением окинула взглядом дочь. Справится ли Женевьева с ним, если вдруг судьба всё же станет благоволить ему? Хотя, она умна, красива, очень хорошо знает, чего хочет, только такой и стоит препоручать этого, гм… Федю, может и выйдет из него толк, но не сразу. Хотя, лучше заняться им, как можно раньше, пока не стало слишком поздно, потому как учить и приучать — это абсолютно разные вещи.

Выслушав дочь, графиня потянулась к пистолету и, взяв его в руки, начала рассматривать. По весу он действительно оказался очень лёгким, просто чрезвычайно лёгким, особенно если судить по его размерам и понимать, что это не игрушка, а самое настоящее боевое оружие.

— Кошмар, что творится, надеюсь, что всё успокоится, — сказала графиня вслух.

— Да, я тоже, мама, надеюсь, а то всё, что я видела — это просто ужасно. Фёдор молодец, он застрелил двоих прямо в коридоре, иначе бы они убили всех нас. Но они лежали, а под ними расплывалась лужа крови, а потом я видела убитых студентов и преподавателей, но мы нигде не останавливались, Фёдор заходил в общежитие и сказал, что вахтёра и коменданта убили. А я так боялась, не знаю, что со мною стало, если бы не он.

— Надо срочно позвонить и рассказать о том, что произошло в академии, — вдруг спохватилась графиня и, не теряя времени, бросилась к настенному телефону. Однако, схватив его трубку, она не услышала ответа телефонистки, соединение прервалось почти сразу же. И вот тут графиня внезапно осознала, что ни академия, ни, тем более, барон тут абсолютно не при чём. Случилось нечто страшное, иначе бы телефон не молчал.

В это время стекла в гостиной вздрогнули от сильного взрыва. Все бросились к ним, графиня — в зале, а оба барона, что допивали чай, приникли к окнам столовой. Женевьева осталась сидеть за столом, только сильно вздрогнула.

За окном ничего толком рассмотреть не удалось, лишь откуда-то поднимался вверх чёрный столб дыма. Совсем близко громко затрещали хрусткие выстрелы винтовок, их перебила внезапная трель станкового пулемёта, и всё резко оборвалось.

— Господа, прошу вас подойти ко мне! — распорядилась графиня, и буквально тут же оба барона оказались в гостиной.

— Я выслушала рассказ моей дочери и теперь хотела бы узнать, что вы думаете по этому поводу?

Васильева посмотрела сначала на фон Биттенбиндера, потом на Дегтярёва, не понимая, кто из них являлся ведомым, а кто заводилой. Ответил Дегтярёв, расставив все точки над i.

— Я думаю, что напали не только на академию, но и на другие правительственные учреждения. Не исключено, что поднято восстание, больше ничего предположить нельзя.

— А может, это что-то локальное?

— Не знаю, Ваша светлость, но мы видели падающий дирижабль и слышали отдалённые взрывы, к тому же, стрельба из пулемётов не ведётся просто так по бандитам и отдельным грабителям, налицо попытка государственного переворота или чего-то, очень на то похожего. А цинизм, с которым на нас напали, только подтверждает мою версию. Возможно, нападение на академию стало отвлекающим манёвром, чтобы запутать силы полиции, но мы их так и не дождались, поэтому я не знаю, что произошло, и что произойдёт дальше.

— Ох, ничего не понятно, что же, остаётся только ждать. Телефонная станция не работает, я пыталась позвонить мужу в Новгород, но телефонистка мне не ответила.

— Ничего себе! — вырвалось у Биттенбиндера, — значит, всё-таки восстание.

— Тогда нам пора идти, прошу нас извинить, Ваше сиятельство, но нам нужно вернуться в общежитие и помочь там полиции или администрации академии. Я выполнял просьбу вашей дочери по доставке её вам, и долг свой выполнил. Она в надёжных руках, но обстановка в городе не позволяет нам находиться дальше у вас в гостях, а кроме того, я бы настоятельно советовал вам воздержаться от желания покидать квартиру без охраны. Это просто опасно, а нам пора.

Графиня встала, гордо выпрямила голову, глядя на неё, встала и Женевьева.

— Барон, я благодарна вам и вашему другу за спасение дочери, вы всегда желанный гость у нас в семье.

— Это мой долг перед моей одногруппницей и просто моральный долг защитника, — ответил я ей.

— Хорошо сказано, и когда всё немного прояснится, я приглашу вас к нам. И заберите пистолет, она нам не нужен.