Кринж резко развернулся в другую сторону, одним движением вытянул из-за пояса короткий револьвер и выпустил весь барабан в обнаруженных совсем с другой стороны людей.

«Меня обманули!» — скрипнув зубами, подумал он, — «но каким образом?» — эти мысли промелькнули в его голове, пока тело, повинуясь раз и навсегда вбитым когда-то в него рефлексам, стремительно убиралось с линии огня. Однако, до спасительной стены палатки, что прикрыла бы его от сосредоточенного огня трёх противников, оказалось слишком далеко, и он просто рухнул на землю, стремясь спастись. Вновь выстрелил его карабин, на этот раз разрывным патроном, но лёжа в неудобном положении и месте, стрелять оказалось сложно, и он промахнулся.

В него тоже выстрелили, пули прошли над головой и одна слева от него. Время шло, отстреливаться из карабина стало неудобно, и он оставил его, лихорадочно перезаряжая свой револьвер. Впрочем, никто не пытался к нему приблизиться, просто не давали подняться из травы, и он стал отползать, внимательно наблюдая за своими противниками.

Всё же, двое из троих ранены, скоро их силы иссякнут, можно обойти здание и вступить с ними врукопашную с помощью своего дара. Так он их на куски порежет, только бы быстро уйти, и он вновь заскользил назад, отползая под прикрытием дыма, что валил густыми клубами, заволакивая всё вокруг.

Я решил долго не держать активным щит, он мог мне понадобиться в совсем уж критической ситуации, которая пока, по моему мнению, не наступила. И что тогда? Поэтому я убрал его и положил находившегося без сознания полковника на землю. А дальше мы все увидели, как к нам приближается трое вооруженных людей, одетых в полувоенную форму.

Хотя, вернее сказать, они уже давно приближались к нам, вероятно, от них-то мы и отстреливались, другие бандиты сбежали, или остались тут, вон три трупа валяются неподалёку. А эти оказались мало похожими на обычных бандитов, на их лицах отсутствовали повязки, да и сами лица были какие-то серые и незапоминающиеся. Такого встретишь ясным днём, посмотришь, а через минуту уже и вспомнить не сможешь.

Все трое имели в руках оружие посерьёзнее, чем у нас, судя по виду. Один сжимал маузер, другой — короткую тупорылую винтовку или карабин, у третьего присутствовали два револьвера. Они изготавливались к стрельбе. Я понял, что счёт идёт уже на мгновения, мы их увидели, несколько минут сможем продержаться или попытаться продержаться, но потом что?

Мой дар просел уже почти на три четверти, унтер ранен в ногу, капитан в руку, они перевязали себя, как умели, но долго не продержатся, и вряд ли вообще будут находиться в сознании из-за болевого шока и кровопотери. А что я один смогу сделать против трёх наёмных бандитов? Да ничего, продержусь несколько минут, и меня подстрелят, дар-то уже на исходе, а что, если?!.

Тут порыв ветра скрыл нас дымом, и возникшая у меня в голове идея сразу же стала реализовываться, я даже не думал, а действовал, чисто интуитивно, создавая проекцию всех нас и перемещая её на другую сторону здания. Сама проекция не расходовала много моих сил, я уже привык её держать, точнее, картину создавать и держать, а тут она больше походила на остановившееся мгновение, то есть, на фотографию.

Создав картину себя, капитана и унтера, обороняющихся от врагов, я переместил её в нужную сторону и стал поддерживать в ней жизнь, благо уже навострился это делать, получалось похлеще немого кино. Надеюсь, что в горячке боя, да ещё в условиях плохой видимости, враги не поймут, что видят мираж, и поддадутся на мою провокацию. Так и получилось!

— Смотрите, они сейчас отвлекутся на картину, что я создал с помощью своего дара, и ошибутся, тогда стреляйте по ним! — крикнул я унтеру и штабс-капитану и сам приготовился к стрельбе. А дальше мы смогли плотным огнём подстрелить двоих, и тут раненый унтер потерял сознание. Мы остались вдвоём со штабс-капитаном против самого сильного противника.

Держать картину я больше не мог, нужно подкопить ещё сил для последнего боя. Нас осталось двое против одного, но матёрого боевика, а ещё у штабс-капитана закончились патроны, и он полез за оружием унтер-офицера, и в это время противник нас атаковал.

Всё произошло очень быстро. Вот он вроде только лежал в траве, а вот уже, оказывается, отполз далеко в сторону и, привстав, добежал до ближайшей палатки, за которой и укрылся, начав нас расстреливать с близкого расстояния.

Из револьвера стрелял он метко, и одна из пуль попала в плечо капитану, бросив его на землю от боли, причём, попала она ему опять в раненую руку. Всё, я остался один! До этого момента в моей крови бродил адреналин и бацилла бесшабашности, но увидев, как упал на землю капитан, я внезапно осознал, что теперь в моих руках судьба трёх человек, не считая моей собственной.

Мне вообще на себя наплевать, я никогда не задумывался о своей судьбе, как получалось, так и было. Конечно, за себя я всегда постою, но это за себя, а здесь речь шла уже о трёх жизнях людей, которые намного старше меня, я остался один за всех, а сил нет.

Это я отчётливо понял, когда наёмник стал стрелять в меня. О том, что этот человек наёмник, я понял интуитивно, больно профессионально этот человек себя вёл, и стрелял очень грамотно, не хуже, чем мой инструктор, да и одет весьма интересно, нетипично для террористов.

Пули засвистели у меня над головой, отчего я рухнул в траву и перекатился несколько раз, чтобы исчезнуть из поля зрения стрелка, а потом ещё и отполз в сторону. Клубы дыма от здания прикрыли мой отход, но я вовсе не был уверен, что меня не отслеживают. Я высунулся из травы и стал целиться из шварцлозе, пытаясь увидеть своего противника.

На какой-то краткий миг он показался из-за угла палатки, и я сразу же нажал на спусковой крючок. Два выстрела разорвали неустойчивую тишину, но я промахнулся. В ответ бахнул выстрел из винтаря, как я его назвал, и совсем рядом со мной пронеслось несколько свинцовых градин, как будто в меня выстрелили не пулей, а дробью. Я уткнулся лицом в траву, стараясь вжаться в неё полностью.

Вслед за винтовочным выстрелом прогремело два револьверных, что-то вжикнуло, и я почувствовал, как по моему плечу потекла кровь. Опрокинувшись на бок, я отполз в сторону и, прислонив другую руку к плечу, отнял её и увидел на ладони кровь

«Я ранен! Но как же так⁈» — мысль мелькнула и тут же пропала, и в этот самый миг я ощутил весь груз ответственности за происходящее, ведь если я сейчас погибну, то вместе со мной погибнут и те, кого я спас!

Волна жара прошла по телу, отчего кровь из раны заструилась ещё сильнее, и я понял, что меня на самом деле задело лишь вскользь, а не всерьёз ранило. Так чего я тогда сопли жую, у меня же ещё остались крохи дара? Да, мне плохо, я немного ранен, силы дара почти не осталось, но на кону стоят четыре жизни: моя и моих невольных подопечных.

Все эти мысли мелькали в голове, наверное, со скоростью света, я отвлёкся, и следующий выстрел моего врага чуть было не убил меня. Пуля срезала кусок воротника, за малым не пробив шею, и унеслась куда-то вдаль, а я вдруг понял, что следующий выстрел моего врага станет для меня последним.

Я напряг дар, но сил на защиту явно не хватит, пуля сможет её пробить, тем более, что я своего врага плохо видел, он старше и опытнее меня, и умеет предугадывать чужие действия. Остаётся лишь одно: создавать иллюзию. Собрав оставшиеся крохи дара, я изобразил картину встающего и убегающего меня.

Картина сформировалась, ожила и начала работать, а я остался на месте, приподняв голову и внимательно осматривая местность, высматривая, откуда мог стрелять враг. Вот он! Грянул выстрел, пуля прошила тело бегущего второго меня, я подыграл врагу, заставив иллюзию тела застыть на месте, скорчиться и медленно начать падать на землю.

Не знаю, что подумал стрелок, но вслед за первым прозвучали ещё два выстрела из револьвера, заставив иллюзию дрогнуть. Тело моего двойника по моему приказу рухнуло на землю и там застыло в нелепой позе. У меня ещё оставались крохи дара, и я продолжал поддерживать жизнь в картине, стремясь наверняка поймать на этом врага. И он — таки поймался! Я, наконец, увидел его и, наведя прицел пистолета, нажал на спусковой крючок.