Унтер, что стоял недалеко от студента, попытался помешать ему, но опоздал. Сухо и громогласно треснул винтовочный выстрел, траектория пули совместилась с телом майора. А дальше время словно застыло и потекло густыми тяжёлыми каплями.

Всё произошло в считанные мгновения и абсолютно неожиданно для нас. Вот вроде мы спокойно стоим в тени палатки, с любопытством наблюдая за теми, кто сейчас стреляет. Пётр в это мгновение отвернулся и начал разговаривать с другим студентом из нашего отделения, я тоже хотел отвлечься и почти повернулся, но чувство осознания того, что сейчас что-то произойдёт, заставило меня не торопиться.

Момент выстрела я скорее почувствовал, чем увидел. Траекторию выстрела не отслеживал, просто не успел, и чисто инстинктивно поднял руки и задействовал дар нервным импульсом. Чистая энергия послушно потекла из моих рук, подняла с земли множество мусора и выставила щит на пути движения пули.

Расстояние от стреляющего до его жертвы не превышало и десяти метров, а винтовочная пуля — совсем не пистолетная, поэтому мой щит, возведённый практически мгновенно и без подготовки, пуля разбила в прах и ударила точно в середину груди майора, откинув его назад. Ударить — то она ударила, но пробить ей уже силы не хватило…

— Хрясь! — и могучий удар кулака унтера сходу врубился в непутёвую голову студента. Тот смешно взбрыкнул ногами и отлетел в сторону, винтовка — в другую, дымясь от выстрела.

— Сука, майора убил!

— Стрельбу прекратить! — истошно заорал подпоручик Григорьев, а я молча бросился к майору, благо опыт наработал уже.

Как я и думал, майор оказался жив, пуля смогла пробить лишь его гимнастёрку, да, разорвав кожу, уткнулась в мясо, застряв на входе в грудину. Майор корчился от боли, пуля выбила дух из его лёгких, и он никак не мог вдохнуть воздух, разевая рот, как рыба, выброшенная на сушу.

Схватив его, я стал приподнимать, чтобы он смог сделать вдох.

— Всё хорошо, он жив, я успел выставить защитный барьер, — сказал я подпоручику Григорьеву, что прибежал вместе с остальными на помощь.

— Так это ты сделал тот вихрь?

— Да, так получилось.

Майора я отпустил, и ему стали оказывать первую медицинскую помощь, тем более, рядом находился доктор, что присутствовал на стрельбах, как предписывала ему директива. На стрельбище возникла непривычная суета, которая не прекращалась по мере того, как информация о происшествии начала распространялась на весь батальон.

Впрочем, поняв, что мы здесь более не нужны, и сейчас начнётся жёсткое разбирательство по произошедшему, подпоручик Григорьев отправил весь взвод обратно. Остались только непосредственные участники, меня тоже не стали задерживать, так как я всего лишь спас майора и более ничего не делал. Со мной всё понятно, и опросить можно меня и позже. Наше отделение успело отстреляться, второе — наполовину, а остальные три даже не приступили к упражнению, но сейчас это никого больше не волновало.

Стрельбы на сегодня решили остановить, и вскоре вслед за нашим взводом со стрельбища потянулись и остальные. Само мероприятие перенесли на следующий день, а меня, студента Василия Амбросова, стрелявшего в майора, подпоручика Григорьева и командира отделения унтера Пришибеева стали по очереди допрашивать.

Подобное мероприятие стало для меня уже привычным, но нудным и неприятным, хотя, если бы я не вмешался в процесс выстрела Амбросова в майора Поликарпова, то дело хоть меня и не коснулось бы, но всё равно принесло много неприятностей.

— Да, а как ты успел увидеть, что Амбросов стреляет в майора? — спросил меня Пётр, когда мы шли обратно.

— Скорее почувствовал, чем увидел. Не знаю, как точно.

— Да уж, ты, Федя, постоянно оказываешься в гуще событий, даже здесь.

— Да какая гуща событий, просто так получилось, я же не виноват в этом.

— Да, везёт тебе на приключения…

— Везёт, — не стал спорить я.

Остаток дня меня спрашивали, что да как, как сумел, но делали это скорее от удивления и для проформы, чем пытаясь узнать что-то существенное. Разбирались, в основном, с виновниками происшествия, а под конец дня меня вызвал к себе полковник.

— Барон Дегтярёв⁈

— Так точно, ваше высокоблагородие!

— Молодец, барон, не ожидал, что кто-то сможет таким образом спасти жизнь офицеру. Планирую представить вас к заслуженному поощрению. Медали не обещаю, но и без премии вы не останетесь, а также обязательно сделаю отметку в личном деле о вашем участии и отправлю похвальную грамоту в деканат академии. Дело того стоит, жаль, ничем иным в рамках своих полномочий я поощрить вас не могу, сами понимаете, вы здесь находитесь всего месяц, и статус ваш никак не закреплён. Но ничего, награда всё равно найдёт своего героя.

— Так точно, ваше высокоблагородие!

— Ну, ступай! Спасибо тебе за майора, не оставил его детей сиротами, — и полковник крепко пожал мою руку.

Весь следующий день лагерь гудел об этом происшествии, но прошло два дня, состоялись стрельбы для тех, кто не успел отстреляться раньше, и происшествие стало забываться.

Майор, получивший лёгкое ранение, вышел на службу и первым делом нашёл меня.

— Барон Фёдор Дегтярёв, — остановил он меня возле столовой.

— Так точно!

— Я майор Поликарпов, тот, кому вы спасли жизнь на стрельбах. Спасибо вам за это, не знаю, как вы смогли успеть, но я очень благодарен, и надеюсь, что смогу вернуть вам долг!

— Вы мне ничего не должны, господин майор, спасти жизнь — это человеческий долг каждого, и я рад, что исполнил его в полной мере.

— Тогда вы спасли две жизни или, вернее сказать, две судьбы: мою и этого бестолкового студента Амбросова, специально он это сделал, или случайно, но его жизнь не осталась бы прежней, и каторгу он себе обязательно тем самым заработал. Вы должны это знать, надеюсь, что Амбросов сам поймёт, что вы сделали для него, и сделали не специально. Впрочем, это его нравственное дело, а я сейчас говорю за себя. Спасибо вам ещё раз, прошу обращаться ко мне с любой просьбой в любое время дня и ночи. Всегда к вашим услугам! — и, склонив голову передо мной, майор щёлкнул каблуками, приветствуя, как равного себе.

— С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, господин майор.

Поликарпов крепко пожал мне руку и ушёл, не оглядываясь, а я встал обратно в строй студентов. На душе как-то сразу потеплело, а мир вокруг стал мягче. Чувство удовлетворённости своим поступком посетило меня, даря радостные эмоции. Что же, значит, не зря я сюда приехал.

Пришло воскресенье, но мы с Петром остались в лагере и никуда не поехали, просто не захотели. Да и куда? В Орёл слишком далеко, а мы уставшие, не до поездок, решили пока остаться здесь, поесть вкусного. Крестьяне с окрестных деревень и сёл навезли еды на продажу, у них мы и накупили домашних продуктов, устроив праздник живота и наевшись вволю.

А вот на следующей неделе можно и сходить куда-нибудь, прогуляться или даже съездить в те же Ливны, находящиеся от лагеря в пятидесяти километрах. Прогуляемся, на барышень городских посмотрим, а то уже забывать их стали.

Потратив небольшую сумму, мы с Петром оказались обладателями различной съедобной всячины. Полевой лагерь на время опустел, студенты разбрелись: кто-то поехал в город, кто-то отдыхал, как и мы, а кто-то отправился бродить по окрестностям. С какой целью — не знаю, может, грибы собирать либо девок крестьянских склонять к греху за деньги. У некоторых студентов подобное называлось «ходить в народ».

Вечером мы с Петром на ужин не пошли, а с разрешения командира отделения организовали небольшой костерок на краю площадки и начали поджаривать на нём картошку и кусочки копчёного сала и колбасок. Дразнящий запах поджариваемых копчёностей стал распространяться вокруг, выманивая на костерок всех окрестных обитателей палаток.

Вскоре к костру подтянулся почти весь наш взвод, и каждый, поняв, что можно спокойно посидеть и поговорить у костерка, нёс с собой еду. Не пришли лишь несколько человек со взвода, в том числе и студент Василий Амбросов.