— Возможно. Главное, что нашли.

— И кто им оказался?

— Личность устанавливают, но получится это нескоро, так как его лицо уничтожили, а никаких особых примет на теле не обнаружено.

— А личность первого террориста?

— Стандарт матёрого анархиста. Фамилия Гуршкович, воспитывался в иудейском хедере, сирота, учился в ремесленном училище, закончил, связался с анархистами или изначально его к этому готовили. Жил не по средствам, ну и дальше всё по накатанной.

— М-да, вели его по жизни, и как жил, так и кончил.

— Это ясно нам, Дмитрий Анатольевич, но неочевидно для всех остальных. Боюсь, что дальше станет только хуже. Анархисты и те, кто за ними стоит, решили пойти с козырей.

— Это, господин поручик, вам виднее. Моё дело маленькое — знай себе расследование веди, да уголовников лови. Я с аристократами дела не имею и в политику не лезу, хочу живым остаться, да и шкуру свою сохранить. Опять же, детей пристроить надобно.

— Я вас прекрасно понимаю и не требую ничего более того, что в ваших силах. Вы — хороший сыскарь и, думаю, сможете указать, куда двигаться мне в поисках террористов, а дальше — не ваша забота, всё общение с аристократами я возьму на себя.

— Не сомневался в вас, Ростислав Игоревич. Что же, тогда давайте приступим к делу, и первое, что я хотел у вас попросить, это дать мне выписку из протокола допроса Фёдора Дегтярёва, того самого студента, дело которого мы с вами вместе вели. И если у вас имеется его личное дело или сведения о возможностях его дара и тому подобная информация, то очень рад буду всё это получить от вас. Нужно обновить в памяти все данные о его даре.

— Конечно, имеется. Вы думаете, есть какая-то взаимосвязь между этим юношей и террористами?

— Нет, Боже упаси! Никакой связи нет, кроме очевидных побочных эффектов дара, что постоянно втягивает Дегтярёва в опасные приключения. Вы же читали протоколы его допроса?

— Нет, я занимался остальными, пока не успел все протоколы прочитать, разрабатывал других.

— А я читал, хоть тоже не довелось их обоих допросить лично, а теперь сделаю это обязательно.

— Обоих?

— Дело в том, что Фёдор Дегтярёв находился на месте происшествия со своим закадычным другом Петром фон Биттенбиндером, а потом принял весьма деятельное участие в происшествии.

— Вы говорите загадками и изрядно меня интригуете, уважаемый Дмитрий Анатольевич. В каком смысле он принял деятельное участие в покушении на Великого князя?

— В том смысле, что бросился на помощь. Его друг Пётр фон Биттенбиндер пытался помогать адъютанту, но, судя по результатам допросов, больше мешал, чем помогал, тем не менее, не сбежал и что-то пытался сделать, в отличие от многих других. Они с Дегтярёвым оказались недалеко от великого князя и видели всё собственными глазами, а вот теперь я хотел бы перейти к главному, а именно…

— Постойте! — прервал Кошко Радочкин, — а что тогда делал Дегтярёв в это время?

— А вы и правда не знаете?

— Признаться, вы ставите меня в неловкое положение своим вопросом, но информации настолько много, что я не успел ещё во всём разобраться, да и не я один занимаюсь этим делом. Всё управление гудит.

— А Дегтярёв в это время счёл за лучшее попытаться поймать убийцу, он забрал револьвер у террориста и бросился бежать в сторону здания, откуда вёлся огонь по Великому князю, и преуспел в этом. Специально для вас я снял копию допроса городового, как бишь, его фамилия? — на этой фразе Кошко раскрыл свой кожаный саквояж и, выудив оттуда серую картонную папку, принялся перекладывать множество листков, хранившихся в ней, пока не нашёл нужный.

— Ерёмин его фамилия.

— Позвольте полюбопытствовать⁈ — протянул руку к листку поручик.

— Конечно! Для того я его и принёс вам. Очень интересные показания, очень.

— Дмитрий Анатольевич, вы выкладывайте всё, что с собой принесли, мне для ознакомления, а я вам отдам прочитать всё, что у меня имеется на Дегтярёва.

— А давайте!

Радочкин кивнул и, открыв сейф, стал искать в нём необходимые документы, пока Кошко перебирал нужные ему. Несколько минут они занимались только этим делом, пока не сложили рядом две стопки бумаг.

— Приступаем, — констатировал поручик, и оба сыщика углубились в чтение протоколов и докладных.

Довольно долго они изучали попавшие им в руки документы. Первым закончил поручик, ему досталось бумаг не так много, как титулярному советнику Кошко.

— Весьма удивительно, весьма. Если я правильно понял, то наш знакомый склонен к авантюризму и шапкозакидательским поступкам, — прервал он молчание, как только Кошко закончил изучать свои документы.

— Это молодость и горячность, Ростислав Игоревич. Дегтярёв — славный парень, и попадает постоянно в разные ситуации, не имея хорошего жизненного опыта.

— Но, как попадает, так и выпутывается из них. Ему явно везёт.

Кошко поднял глаза от листка с донесением и посмотрел на поручика. Его глаза улыбались, но не по-доброму, а с ехидством.

— Слишком безрассуден, но вы правильно заметили, господин поручик, он явно удачлив, только удача у него двоякая, как у Некрасова в стихах: одним концом по барину, другим по мужику.

— Не буду спорить с вами, Дмитрий Анатольевич, на отвлеченные темы. Судя по протоколу допроса, он вступил в бой с неизвестным?

— Да, вступил, странно, что ещё остался жив.

— В протоколе нет никаких подробностей об этом, Дмитрий Анатольевич.

— Согласен, там есть только описание произошедших событий, но дело в том, что, столкнувшись со своим противником, Дегтярёв выжил, хотя любой другой на его месте, несомненно, погиб. Он попал в засаду, но смог выкрутиться, используя свой дар, вот я и хотел бы понять, чем он, всё же, обладает, что не дал себя убить опытному террористу.

— Кажется, он умеет делать воздушный щит или что-то подобное, а также умеет воспроизводить в воздухе проекцию любой картины.

— Воот, воот, что нам нужно! Я уже забыл о том. Помнится, в прошлый раз, когда мы расследовали то дело в академии, я сначала глазам своим не поверил, когда прочитал, а теперь лишний раз убедился и вспомнил. Вот, кстати, у вас в деле и справка из академической лаборатории имеется, а в ней всё указано, а это значит, что…

— Что он сможет показать всю картину покушения, увиденного своими глазами! — потрясённо прошептал поручик, который только сейчас понял, что хотел ему сказать Кошко.

— Вот именно, Ростислав Игоревич. А кроме этого, он покажет оружие, из которого стреляли не только в него, но и в великого князя.

— Я понял. Боже! А ведь мы сможем воссоздать всю картину вживую.

— Несомненно.

— А также показать её самому императору!

— Хотелось выйти хотя бы на уровень генерал-губернатора. Императору хватает плохих эмоций и без картин расстрела своего дражайшего родственника, но всё возможно, и, если он того не захочет, этого могут захотеть ближайшие родственники Ростислава Владимировича, а также другие специалисты, например, наши оружейники. Я так понимаю, сам огнестрел, револьвер или винтовка, так и не найден?

— Конечно, оружие исчезло бесследно.

— Тем хуже, и тем ценнее для нас окажется Фёдор Дегтярёв. Что будем делать, поручик?

— Допрашивать и докладывать наверх, а дальше решение пусть принимают начальники, и думаю, что они сделают правильные выводы.

— Кстати, Дегтярёв смог помочь задержать этого самого террориста, что стрелял в великого князя, он не дал ему вовремя уйти, дальше тот попал под огонь городового Ерёмина, и хоть смог уйти, но ненадолго. Пусть и не живым, но его взяли, а парень по-настоящему рисковал своей жизнью, да, пожалуй, и не понял этого сразу.

— Я прочитал его показания, когда пули засвистели над головой, он это быстро понял, но неважно. Прошли сутки. Сегодня Дегтярёв отправился на занятия, его предупредили, что вызовут для снятия показаний. После разговора я пойду к начальнику и обо всём подробно доложу. Наше управление возьмёт на себя труд по его допросу и сопровождению. Возможно, что враги ещё не понимают, как много этот юноша знает о покушении, а значит, его жизнь может оказаться в опасности, если террористы догадаются. На короткое время его ценность очевидна, а после передачи информации — уже гораздо менее значительна.