Когда Нур придет за ней – а он придет, она не сомневалась – Хильда хотела увидеть его последний раз.

Но что-то стало меняться. В душе, нашедшей, казалось бы, успокоение, поселилось беспокойство, и оно разрасталось всё сильнее. В ее сером равнодушном мире возникали запахи и краски, которых в этом мире быть не могло. Хильда слышала чужие голоса, и их рассказы заставляли туман Пустоши отступать, прятать свои сизые щупальца.

Хильда больше не могла просто проживать воспоминание. Она ждала, когда ее мир начнет жить. Она хотела жить вместе с ним! Ощущать не вечный холод, а мягкую траву под ногами, теплые солнечные лучи, легкий освежающий ветерок. Да она была даже не против брусчатки во вьюжную зимнюю ночь, лишь бы вернуться! И поэтому, когда перед ней появился Нур, Хильда, не сомневаясь, последовала за ним. Он стал ее якорем, наплевав на все писаные и неписаные правила, и буквально отобрал добычу у Пустоши.

Хильда устала считать, сколько раз поблагодарила его за свое спасение.

Эта помощь далась ему нелегко. Позже Тони рассказала, что пока Хильда была без сознания, Нур почти не спал. Перебивался на зельях бодрости или отрубался прямо тут, в кресле для посетителей, на пару часов. В остальное время был или в Пустоши, или искал людей, связанных с Хильдой, и умолял их о помощи. Сложно представить, чтобы гордый капитан кого-то просил, но, кажется, так и было.

И за что ей такое сокровище?

Хильда улыбнулась, глядя как ее постоянный посетитель уснул в пресловутом кресле, и подошла ближе, провела пальцами по небритой щеке, едва касаясь. Нур что-то пробормотал, повернулся, продлевая прикосновение, но не проснулся – измученный организм требовал свое. Что же, у него было время поспать, пока Хильда собирает свои немногочисленные пожитки. Сегодня ее выписывали из больничного крыла, и она планировала переехать в дом Лероков.

Родители тоже поселились там: приняли приглашение Брианы со свойственной им неловкостью – всё-таки они были теми еще затворниками и сложно сходились с людьми, – тем самым подтвердив слухи о скором союзе между родами. Новость, что их единственная дочь повторно собралась замуж, они восприняли на удивление спокойно. «Главное, чтобы была жива-здорова, а развестись всегда можно», – бесхитростно заявил отец. Нур о слухах о свадьбе не упоминал, памятуя, что обещал не торопить, а Хильда… Хильда вдруг четко поняла, что не хочет ждать. Пустошь дала ей важный дар: ценить их время. Никогда не знаешь, когда оно закончится.

Осталось только рассказать об этом жениху, но всё никак не получалось выбрать момент. Они редко оказывались наедине, да и разговор был не для больничных стен. Ну ничего, дома поговорят.

Хильда хмыкнула, поймав себя на мысли, что уже называет так его дом.

Сборы вышли короткими. Почти три недели в лечебнице, из которых она помнила только одну, а Хильде и забирать было нечего, если не считать сменной одежды да нескольких баночек косметики. Нур проснулся, когда она пыталась зашнуровать корсет. Подошел, молча помог, аккуратно и быстро застегивая крючочки и завязывая ленты, – сама Хильда затянула бы сильнее. Единственная нежность, которую он себе позволил – легонько провести вдоль позвоночника, но тут же отдернул руку. Он выглядел до странности напряженным, но спросить, почему, Хильда не успела: в палату зашла старшая целительница. Поджала тонкие губы, поправила пенсне на длинном носу.

– Уже собрались? Хорошо. Не забывайте принимать лекарства и раз в три дня показываться для контроля. Никаких нагрузок. Гулять можно, но не дольше часа в день и под присмотром, – строго наказала она перед уходом.

Хильда покивала, забрала рецепт. Нур подхватил саквояж, и наконец они покинули опостылевшие стены. Их никто не встречал – она сама попросила не создавать делегацию. Попадающиеся по пути стража и прислуга смотрели на Хильду, как на чудо – она надеялась, что именно так, а не как на монстра, – хотя кто-то и показывал обережные знаки от нежити. На большее при мрачном капитане рядом никто не решался. Это было бы забавно, не чувствуй она себя и в самом деле вернувшейся с того света.

А Нур всё молчал, и когда они вышли из дворца, Хильда не выдержала. Остановилась, дернув его за руку, и заставила посмотреть на себя.

– Эй, да что с тобой такое? Молчишь всё время, насупился, как…

Она не договорила. Потому что поймала его взгляд – жадный отчаянный взгляд больного человека, а потом оказалась в крепких объятиях. Нур обнимал ее так, будто снова выдергивал из Пустоши, гладил лицо, волосы, губы. Не целовал, просто смотрел, будто не мог насмотреться.

– Ты жива, жива. Я боялся, что сошел с ума. Что когда мы покинем дворец, ты исчезнешь, – шептал он, не выпуская ее из рук. Он дрожал – этот сильный, несгибаемый мужчина, – и только сейчас Хильда поняла, насколько он испуган. Не только она пострадала. Нур не был Зеркалом – но чувствовал ее боль, как свою. И его раны, не видимые глазу, оказались куда глубже.

– Бедный ты мой, – Хильда подалась вперед и оставила короткий поцелуй около его подбородка. – Я никуда не денусь. Больше никогда, обещаю.

Домой они добирались как пьяные. Пешком, останавливаясь так часто, что случайные прохожие возмущались падением нравов. Плевать! Им обоим надо было чувствовать друг друга.

– Да снимите вы уже номер! Вон рядом отель, – крикнул им какой-то студент.

Нур рыкнул и хотел уже отправить его в далекое пешее путешествие, но призадумался.

– А почему бы и нет? – спросил он в воздух.

Хильда опомниться не успела, как они оказались в грандиозном номере «Королевы Анхелики», лучшего отеля столицы. Вышколенная прислуга исчезла быстрее, чем попросили, оставив гостей наедине, и можно было никуда не торопиться, убеждаясь и подтверждая – они здесь, рядом, вместе.

***

– Если не отправим вестника, родители всполошат всю округу, – задумчиво сказала Хильда, вырисовывая непонятные загогулины на плече Нура. Вставать не хотелось, номер был оплачен до утра, и мягкая постель была куда приятнее больничной койки, на которой она провела почти месяц. Однако привычная жизнь с ее обязанностями никуда не делась.

Их ждали два часа назад, но пока наверняка находили причины для задержки: из-за ее болезни капитан забросил дела и теперь наверстывал. И все же терпение в семье Моник не было безграничным.

– Хочешь домой? – Он приподнялся на локте.

– Пока нет, – Хильда помотала головой. – Записки будет достаточно.

– Хорошо, – Нур поцеловал ее в шею и выскользнул из постели.

А он исхудал. И шрамов прибавилось. Скорее всего, после взрыва в пещере.

Капитан оделся, собирая вещи по всей комнате – штаны нашлись за креслом, рубашка – на торшере, а куда подевался второй носок, так и осталось тайной. Случившееся между ними напоминало безумие, но Хильда была не прочь повторить. Зацелованная, окутанная его нежностью, она перестала бояться и вспомнила, каково это – просто жить.

Она потянулась, чувствуя приятную расслабленность в теле.

– Раз ты пойдешь за вестником, закажешь обед?

– Дай палец – руку откусят? – хмыкнул капитан, но что она хочет, уточнил. И острый сырный суп с хрустящей ржаной горбушкой принес вместе с механической птичкой.

Потом они долго хихикали, сочиняя послание, из которого было бы ясно, что сегодня их ждать не стоит, но чтобы при этом папа не попытается открутить Нуру голову. Ведь не посмотрит, что дочь уже взрослая и в разводе!

Когда вестник, стрекоча крыльями, упорхнул в открытое окно, Хильда с комфортом уместилась на широком подлокотнике кресла и обняла Нура за шею. Можно было снова заняться ничегонеделанием или чем-нибудь другим, полезным и приятным. Судя по тому, как игриво опустилась мужская ладонь на ее бедро, Нур тоже был не против.

– Спасибо, что пригласили их погостить, – сказала Хильда. – На самом деле мама терпеть не может гостиницы, ей некомфортно среди посторонних. А у вас дома тихо, спокойно. Библиотека, опять-таки.

– Ага, мне уже рассказали, что госпожа Ингрид оттуда не вылезает. Кого-то мне это напоминает.