Лицо Юлии Вадимовны перекосило от гнева, но в этот раз она нашла в себе силы сдержаться.

30 октября 1945 года, Советский сектор Берлина

Хрупкий рассвет пробивался сквозь тучи над развалинами Фридрихсхайна. Для измотанного бессонными ночами подполковника Синицына это означало, что безмятежный шепот дождя вскоре сменится грохотом молотов рабочих команд, восстанавливающих мост через Шпрее. Берлинское небо еще помнило смертоносный гул бомбардировщиков, и несмотря на избыток желающих утвердить свое господство на побежденной территории, осенью сорок пятого город походил скорее на сонный муравейник, нашпигованный, правда, новой напастью – шпионами и диверсантами всех мастей.

Впрочем, вряд ли бы Синицину удалось прикорнуть на излете сегодняшней ночи – полчаса назад дежурный доложил, что к нему прибыли важные гости из комендатуры СВАГ и с тех пор, стараясь не замечать ударов невидимого молотка по затылку, начальник штаба конвойных войск тяготился неприятной компанией молчаливо засевшей у него в кабинете.

В первую очередь его беспокоил «паук», смоливший одну «беломорину» за другой. Синицын поглядел на стелющийся дым между гардиной и буфетом, где примерно должна была располагаться голова и подумал, что их наверное специально этому учат. А может быть сразу отбирают с нужными способностями.

Фамилия у «паука» была не то Лещев не то Хлыщев, а физиономия – из тех, что мгновенно забываются вместе со словами приветствия. В памяти остается лишь пустой взгляд и то ненадолго. Такую физиономию можно заметить в толпе на Варшавском вокзале или в очереди за бесплатным супом у хлипкой ограды с белыми флажками американского сектора в Нойкёльне. Можно увидеть ее на профсоюзных собраниях – глядящую с заднего ряда, словно в пустоту. Ее никогда не увидишь на трибуне, на сцене или просто в центре внимания, рассказывающую армейский анекдот, но она всегда в толпе, обычно где-то позади и ускользает, едва обратишь на нее внимание.

«Паук» возник в его кабинете не в одиночестве, а в компании с тощим существом, представленным ученым-химиком по фамилии Ткачук в не видавшей окопов форме цвета дорожной пыли с нашивкой инженерно-саперных войск – якобы из технической разведки. Синицын быстро сообразил, что саперный полк выбран был не случайно, а по причине удобства перемещений по городу – в заваленном минами Берлине никого не удивляли «чернопогонники» снующие по развалинам с миноискателями, похожими на сачки для ловли бабочек.

В чертах лица и шейном изгибе Ткачука угадывалось что-то цаплевидное. Вел он себя развязно – швырнул на стол Синицына стопку коричневых «личных дел», сел к нему боком, и развалившись, принялся постукивать ногтями по столешнице.

– Что вы о нем знаете? – вопросила тьма бесцветным голосом после очередной попытки разглядеть в ней что-то кроме вспыхивающего огонька папиросы.

– О Березине? – не без раздражения уточнил Синицын и не дожидаясь ответа, стал по памяти перечислять виденные однажды сухие строчки: – Балтиец. Воевал в составе первой особой. Потом в роте особого назначения…

– Я видел послужной список.

– А что же вы хотите знать? Он всего месяц у нас. – Синицын пожал плечами, делая вид, что не понимает о чем речь. Новая должность если и научила его чему-то полезному – так это умению притворяться «валенком». Иногда это хорошо помогало. Особенно на «ссылочных» должностях.

– Вас что-то настораживает? – в свете вспыхнувшего огонька мелькнул пустой взгляд.

– Послушайте. – Синицын развернулся на стуле. – Меня ничего не настораживает, но если на них идет охота, то мой человек должен об этом знать.

Из темноты выплыло табачное облако.

– Значит, он все-таки «ваш человек»?

– Вы издеваетесь?

Цаплеподобный Ткачук барабанивший ногтями по столу презрительно усмехнулся.

Синицын почувствовал, что выходит из себя, но от взрыва эмоций его спас стук в дверь.

– Войдите! – громыхнул он командным голосом.

Дверь открылась и на пороге возник Березин – крупный офицер с прямоносым лицом, чем-то похожий на англичанина. Мышиного цвета гимнастерка плотно облегала широкоплечую фигуру. В глазах – простота и отражение спокойной силы человека действия.

Пока Березин докладывал о прибытии, Синицын, формальный его начальник в очередной раз подумал, что сунули в «конвойники» бывшего морпеха и водолаза не случайно, а скорее всего именно ради этого дела.

Следуя негласным указаниям, Синицын представил Березину только Ткачука в роли работника «службы специальной медицины и биологических исследований».

Самому же Березину было приказано возглавить караульную группу, прикомандированную к роте конвойного сопровождения эшелона с особой задачей – обеспечить доставку десяти немецких ученых в специальный лагерь под Архангельском.

Березин выслушал инструктаж спокойно – очевидно, что за годы войны ему приходилось исполнять задачи куда сложнее.

– Вы говорите по-немецки? – раздалось из темного угла, когда Березин бодро отрапортовал, что приказ ему ясен и вопросов он не имеет.

– С рождения, товарищ майор. Моя мать преподавала немецкий язык в институте дипработников.

«Ты смотри – прямо индеец Зоркий Глаз, – подумал Синицын, – разглядел НКГБ-шный погон в такой темени».

– Nacht ist schon hereingesunken, Schließt sich heilig Stern an Stern… – произнес «паук» бесцветным голосом.

– Große Lichter, kleine Funken, Glitzern nah und glänzen fern. – Немедленно подхватил Березин.

– Переведите.

Березин слегка покачал головой и произнес:

– Ночь в долинах глубочайших. Звезды вечные взошли. Крупных искр средь искр мельчайших. Ближний блеск и свет вдали.

– Это перевод не ваш.

– Разумеется не мой.

– Aber Ihr Geschmack ist gar nicht schlecht.

– Danke.

«А парень-то с юмором, – отметил про себя Синицын, – такие долго не живут».

Березин улыбался без тени вины. «Паук», наконец соизволил вынырнуть из мрака, но лишь для того, чтобы наклониться и придвинуть Березину стопку личных дел.

– Присядьте, ознакомьтесь… – Бледное лицо снова скрылось в тени за буфетом. – Это личные дела тех, кого вы будете сопровождать.

– Сейчас?

– Необязательно со всеми.

Березин сел напротив Ткачука, бросил вопросительный взгляд на Синицына – тот одобрительно кивнул. Поразмыслив немного, он сунул пальцы в середину стопки.

Ткачук ненатурально откашлялся. Березин замер, посмотрел на него и с понимающей улыбкой взял верхнее дело, как будто нарочно слегка сдвинутое поверх стопки.

Три пары глаз в молчании следили за тем, как Березин хмуря брови листал страницы – не слишком толстого, но и не слишком тонкого дела. Через минуту он вернул папку на место.

– Если у вас есть вопросы – задайте их сейчас. – Произнес из своего угла любитель немецкой поэзии.

– У меня нет вопросов.

Синицын заметил, что после знакомства с папкой лицо Березина покинула тень беззаботной веселости.

– Учтите, потом такой возможности не будет.

– Ну допустим… – Березин склонил голову набок. – Готфрид Ваненбург. Профессия – врач. Место работы: Заксенхаузен, Биркенау, Равенсбрюк…

– Ну и что?

– Мне говорили, что они ученые.

– Так и есть.

– И что они открыли или изобрели?

– Эта информация находится вне вашей компетенции.

– Тогда зачем вы создаете иллюзию выбора?

– Мы хотим понять насколько вам можно доверять.

– И насколько же?

– Повторите свою задачу.

Березин задумался.

– Я должен не охранять их, а защищать? – спросил он после паузы.

Тьма ответила облаком табачного дыма.

***

Прохладным вечером того же дня Березин с Ткачуком прибыли на сборный пункт в Лихтенберге, где встретили конвойную команду, состоявшую из восьми бойцов, отобранных из разных подразделений НКВД. Только двое из них – глыболицый и напоминавший повадками бабуина Морковин, а также крепко стоящий на ногах кировский мужик Астратурин знали друг друга по службе в Потсдаме.