В этот момент толпа обернулась к «башне», из которой вышел крепкий мужчина в маске обезьяны. Он спокойно шел к котельной, и толпа расступалась перед ним еще активнее чем перед Ольгой.

– Наконец-то, – тихо произнес старичок, и тут же закричал: – Бог подает милость, но нашими руками! Слава Артемону!

– Слава! Слава! – подхватила толпа.

Мужчина в маске подошел к Ольге и остановился перед ней. Все притихли.

– Время! Время! – раздраженно шептал старец за ее спиной.

Охранники, державшие Ольгу отпустили ее и отступили в стороны. В ту же секунду мужчина в маске взял ее за плечи и оттолкнув набросился на старичка. Толпа в ужасе ахнула. Кто-то завизжал.

– Что делается! Делается! Деяния диавольские! – запричитал перепуганный старец в сильных руках, но больше ничего осмысленного прокричать не успел – Палач схватил его и прошагав к топке, с небольшими усилиями засунул в нее старца. Пятачок между башней, магазином и пятиэтажкой оглушил пронзительный размноженный бесконечными эхами визг.

Охранники почему-то забегали, но никто из них не решался подступить к Палачу, спокойно стоявшему перед топкой, где в пламени дергались худые ноги в сапогах. А когда наконец кто-то из крепких мужиков подошел, Палач неожиданно развернулся и выстрелил ему в лицо из пистолета.

В это же время из магазина высунулась старушонка и ничего еще не зная заверещала:

– Спасены-ы-ы-ы! Дадена пища волей Артемона!

Вот тут и начался настоящий хаос. Перед Ольгой замелькали лица, люди, кто-то лез без очереди в магазин, кто-то наоборот убегал от него, некоторые просто бегали без видимой цели, как перепуганные куры, и кто-то истошно орал. Ольгу тронули за плечо, она обернулась и увидела перед собой Палача. Тот медленно поднял руку в перчатке и снял маску. Ольга едва не упала в обморок. Перед ней стоял Виктор.

– Пойдем. – Спокойно сказал он своим до боли знакомым голосом. – Тебе здесь не место.

– Чувак! Ты….

– Только на один день, – он взял ее за локоть и повел через хаос к башне, удерживая второй рукой пистолет наизготовку, – пришлось спрятаться в его квартире.

– Так это ты?! Проблемный пассажир? – догадалась Ольга.

– Проблемный? – Виктор изогнул бровь. – Ну, пожалуй.

– Ты убил палача?

– Иначе я бы здесь не выжил. Они проверяли все, кроме его квартиры. Пришлось просидеть в ней два дня, поскольку ваш божий одуванчик как оказалось вылезает из бункера только для проведения обрядов.

– Невероятно! – Ольга глаз не могла оторвать от Виктора. Слишком невероятно, от эйфории не осталось и следа. В ней снова бурлили эмоции.

– Но ведь ты… ты же искал дочь?

Он бросил на нее взгляд и Ольге показалось, что уж больно суровым стал этот Виктор.

– Я ищу старика по фамилии Клауберг. Мне сказали что он обитает здесь, но это оказался не тот старик. Грехи того, кого я ищу намного страшнее.

Они вошли в подъезд и Виктор указал Ольге на лестницу – мол, поднимайся.

– Страшнее?

– Он ответственен за все что тут происходит.

Они поднялись на второй этаж и остановились напротив лифта. Двери были открыты. В кабине горел свет.

– То есть ты здесь… – Ольга задумалась на секунду, пытаясь подобрать фразу. – Ты здесь случайно встретил меня?

Он посмотрел на нее с подозрением и подтолкнул к лифту.

– Слушай, времени мало. Лифт будет ехать минут двадцать. На кнопки не нажимай – бесполезно. Просто жди.

– Ты не поедешь?

– Если мы поедем вместе, то ты попадешь в такие места, в которых тебе лучше не бывать.

Ольга посмотрела на Виктора и ей снова показалось, что он сильно изменился – он меньше говорил и очевидно меньше сомневался, правда по-прежнему скашивал глаза в сторону, когда о чем-то задумывался.

– Удачи. – Сказал он и нажал кнопку второго этажа. Двери тотчас задергались.

– Рада была видеть тебя, чувак! – закричала Ольга.

– Что бы ни случилось – все уже решено, – сказал в ответ Виктор, но уже за закрывшимися дверями.

Лифт со скрипом поехал наверх. Ольга положила ладони на шею, чувствуя как сильно колотится сердце. Она подумала, что забыла спросить у Виктора про его дочь, да и о многом другом тоже, но судя по тому каким активным он стал, за него уже было не так страшно. Цифры на дисплее быстро менялись и когда загорелась «девятка» лифт не остановился, а поехал «дальше». Кабина затряслась, за стенкой засвистел ветер и в какой-то момент Ольге стало казаться, что она едет не наверх, а как будто одновременно и наверх и в сторону, а затем только в сторону. Ольга стояла в центре кабины и до ужаса боялась пошевелиться. Минут через двадцать лифт и правда закончил свое странное путешествие. Стало тихо.

– Первый этаж. – Прозвучал над головой механический голос.

Двери разъехались и Ольга столкнулась с очередным потрясением – перед ней снова стоял Виктор. На этот раз – растерянный, удивленный и – в том же самом спортивном костюме, который она дала ему в день их встречи.

Увидев впервые дом культуры «Октябрьский», Виктор подумал, что если помпезное здание и не пережило амбиций своих создателей, то уж точно сохранило достоинство. Под обезображенными фасадами струилась чеканная геометрия сталинского ампира: колонны, фронтоны, сделанные как будто для великанов дверные проемы, гипертрофированная лестница, по которой не стесняя себя поднялась бы парадная рота. Мысленно он уже расчертил планировки этажей со всеми входами-выходами, пересчитал все трехэтажки в округе и даже определил на глаз длину заросшего куропаточьей травой бульвара от площади до грязного неба. Где-то там, километрах в двух с половиной, если верить глазомеру, возвышалось нечто чересчур футуристичное для советской архитектуры, напоминавшее одновременно елочную игрушку и азиатский телецентр. В него-то и уперлась проклятая компульсия. Виктор не мог определить назначение странной вышки – перебрал все варианты, но ни к чему не пришел.

«Скорее маяк, чем антенна», – попытался он себя убедить и схватив фонарь, выбрался из «девятки».

С неба сыпал мелкий дождь. Он накинул капюшон и сунув руки в карманы, нащупал в правом отвертку, стиснул ее. У низкой торцевой двери, где последний раз он видел Настю, встал там где стояла она и повернулся так, как повернулась она, но ничего не почувствовал.

Железная дверь приржавела. Виктор был готов к этому – обошел здание, и поднявшись по раскрошенной лестнице, оказался в холле не уступавшему по размаху экстерьеру: лепнина, мозаика с кочегарами и пятиконечными звездами, колонны с капителями, но больше прочего поражали трехметровые люстры и сохранившиеся картины на стенах. Переступая через обломки мебели и рухнувшего перекрытия, Виктор подошел к самой большой из них, занимавшей простенок между центральными входами в зрительный зал.

На картине в монохромно-сером тоне изображались люди, вооруженные кирками и молотами на фоне шахтных копров и вероятно – компрессорной станции, за которой проглядывались двухэтажные бараки с печным отоплением. Картина была написана неидеально, очевидно рукой непрофессионала, судя по нарушенным пропорциям и неестественным цветам, но по какой-то причине притягивала внимание. Нескладно нарисованные люди с чересчур большими головами (или маленькими телами) недружелюбно и даже воинственно взирали на зрителя, располагавшегося примерно в четырех-пяти метрах над ними. Они стояли как бы полукругом, одетые в телогрейки, рабочие куртки и резиновые сапоги. Гротескные лица выражали разную палитру недобрых эмоций – от прямой неприязни, какая бывает у легковнушаемых людей до злорадства. Виктор с жадным интересом разглядывал их, будто все они были живыми, пока не опомнился.

На лакированной табличке в нижней части рамы он прочел название: «Демонтаж памятника капитану Березину» Худ. Петрищев. 1958 г.». Картина выделялась на фоне других с типичными для провинциального дома культуры сюжетами: северные сияния, олени, шахтерские будни; однако центральное место она занимала видимо все-таки по причине большого размера.