Он в ужасе смотрел на Маири и не мог поверить, что всё это его рук дело. Что же он наделал?! Как мог забыть? И ладно забыл… почему сразу не увидел, что она просто до дрожи боится, а вовсе не безумна? Ответ пришёл сам собой, погрузив Тиарина в пучину отчаяния:

«А я разве смотрел? Меня волновал её страх? Я слушал Тьму…»

Чаша выпала из его вмиг ослабевших рук и со звоном упала на пол, расплескав кровь по камню. Схватившись руками за голову, Тиарин громко захохотал, будто безумие Маири, о котором он не так давно рассказывал Элине, передалось и ему. Горький смех бога наполнил ночь болью поражения, но вдруг резко оборвался, погрузив всех в звенящую тишину.

– Не верь Тьме… – ровно проговорил Тиарин, и пошатываясь приблизился к алтарю.

Понимая, что это конец, он махнул рукой, отчего ошейники пленников, как и путы, удерживающие Маири, рассыпались в пыль. Отодвинув Элину в сторону, Тиарин осторожно провёл пальцами по щеке любимой, и та наконец-то прозрела. В некогда жёлтых глазах, ныне подёрнутых мутной пеленой, появилось узнавание, и мужчина чуть не застонал, увидев во взгляде Маири радость.

– Тиар, ты пришёл, – едва слышно прошептала она и всхлипнула.

– Да, моя хорошая, пришёл, – тихо произнёс Тиарин, поднимая любимую на руки. – Я же обещал, что буду с тобой рядом до скончания веков. Прости, что опоздал…

Сделав пару шагов, он слегка покачнулся и уселся прямо на ступени Храма, устроив Маири у себя на коленях. Единственное, что она смогла сделать – положить голову ему на плечо, и беззвучно расплакаться, вцепившись дрожащими пальцами в воротник его жакета.

Тиарин принялся гладить её по голове и шептать, что теперь всё будет хорошо, а девушка доверчиво прижалась и просто слушала голос любимого. В тот миг она старалась слушать, пока ещё может услышать, и верить каждому его слову.

Верить…

Глаза Маири закрылись, рука безжизненно скользнула вниз. В абсолютной тишине больше не были слышны всхлипы, только шёпот Тиарина:

– Я никогда тебя не оставлю, любовь моя. Никогда. Всё будет хорошо, родная. Прости, моя хорошая. Прости…

Казалось, само время застыло вокруг Храма, где убитый горем бог укачивал свою возлюбленную. И пусть все понимали, что Маири наконец-то обрела долгожданный покой, но всё равно скорбели вместе с Тиарином, потому что знали, чем всё закончится. Ни один бог не может пережить смерть своей половинки – разве что вмешается сам Создатель.

Глядя, как с каждым мгновением замедляются движения Тиарина, как стекленеет его взгляд и покрывается трещинами, словно старый камень, кожа, Эриолин всхлипнула. Появилось ощущение, будто всё это кошмарный сон. Разве мог брат вот так уйти в забвение? Нет! Это просто кошмар, и она скоро проснётся…

Но ничего не менялось, кроме Тиарина, который всё больше походил на каменную статую. Элина зажала рот ладонью, с трудом сдерживая рыдания, а после вовсе уткнулась в плечо Эштиару. Близнецы как-то резко осунулись и будто выцвели, наблюдая за братом. Зараза печально всхлипывал и ронял золотистые слёзы, оплакивая смерть бога. И лишь Каин не утратил трезвость мысли.

Он единственный, кто смог перебороть печаль бога, уходящего в забвение, потому что не было времени горевать. Первый бог понимал, что нельзя позволить Тьме уничтожить не только брата, но и весь мир. Все миры!

Первый шаг дался с трудом, но Каин справился и направился прямиком к Тиарину, пока тот ещё был в сознании. Замерев рядом, он посмотрел на мёртвую девушку в руках брата, которая должна была умереть уже давным-давно, тяжело вздохнул и произнёс:

– Тиарин, где камень, который дала Тьма?

Слова не сразу дошли до разума, затуманенного болью потери, поэтому Тиарин какое-то время молча смотрел на брата, силясь понять о чём речь. Но тут его глаза на миг вспыхнули какой-то безумной надеждой, а следом прозвучал скрежещущий голос:

– Камень… Она же говорила, что демон сможет оживить Маири!

Стараясь говорить ровно, Каин подошёл совсем близко к мерцающей преграде, которая становилась всё тоньше с каждым мгновением, и проговорил:

– Прости, брат, но камень её не вернёт, но откроет путь для падших богов. Так что убери защиту и отдай эту гадость. Не уничтожай наш мир в угоду обозлённой Тьме.

Вспыхнувшая было надежда мгновенно угасла во взгляде почти окаменевшего бога. Он вновь посмотрел на Маири и едва слышно, но абсолютно безразлично выдохнул:

– Что, и тут обманула? Даже не удивительно.

Медленно протянув ладонь, он вытащил камень из пространственного кармана. Храм тут же окрасился в багряно-фиолетовые тона благодаря свечению, исходящему от сути источника. Невесело хмыкнув, Тиарин всё также медленно махнул рукой, убирая барьер, и бросил камень в сторону Каина.

Уничтожать мир он не собирался, но и участвовать в его спасении больше не желал. Теперь ему было наплевать на происходящее вокруг. Он просто застыл, прижимая к себе мёртвую возлюбленную и уже был похож на каменную статую – несчастный бог, утративший свою любовь и ушедший в забвение.

Возможно, будь Тиарин ещё в сознании, он бы увидел, как в стороне начала проявляться тёмная женская фигура. Может он бы даже не посмел так поступить с сутью источника, которая могла разрушить первую печать на темнице, где томилось зло. Но Айна всегда умела просчитывать свои действия на много ходов вперёд. Тьма нашла нужный мир и богов, способных разрушить первую печать, совершенно не подозревая, что действует вовсе не по своей воле.

– Жаль, я думала, тратить энергию не придётся, – раздался раздражённый голос Тьмы изначальной.

Вздрогнув, Каин обернулся, но слишком медленно для стихии, которая желала мести. В камень уже летел сгусток тёмной энергии, и никто не был способен его остановить. Тьма изначальная обрушила всю свою мощь на суть источника, сокрушив древнюю магию, что тысячелетиями держала зло в узде.

Миг – и свет погас, погрузив пространство в кромешную мглу, которую не смогли развеять даже сияющие. А когда показалось, что свет никогда больше не вернётся, весь мир озарила ослепительная пурпурная вспышка.

Вирату с сияющими зажмурились, не в силах смотреть на небо, где вспыхнула пурпуром первая печать Создателя. А вот боги, превозмогая боль, в ужасе смотрели на символы, которые шли трещинами и осыпались звёздной пылью. Всё происходило в звенящей тишине, отчего становилось ещё страшнее.

Казалось, что застыла вся Вселенная и само время, но внезапно небеса вздрогнули. Раздался грохот, подобный звону разбивающегося стекла, и первая из семи печатей, запиравшая падших богов, рассыпалась, словно хрупкое стекло под ударом молота.

Небесный горн, трубы которого были выкованы из костей титанов, протрубил, возвещая о начале конца. Его звук был неестественно громким, пронизывающим каждую частицу мира, словно обнаженный нерв. Земля задрожала, как в агонии, а небо разверзлось, обнажая пустоту за пределами Вселенной.

В небесах открывался самый огромный и жуткий разлом, который кто-либо когда-то видел. Первым среагировал Каин: вскинул руки и принялся вливать в разлом энергию, пока ещё был хотя бы призрачный шанс спасти мир. Его примеру последовали и остальные боги, отдавая всю свою Силу без остатка.

Но несмотря на все усилия, ткань мироздания рвалась, открывая прорехи, где зияла пустота, сочившаяся клубами чёрного дыма, пахнувшего смертью и тленом. Вместе с этим дымом поползли ужасающе воображение создания, чьи формы были кошмаром, воплощенным в реальность.

Твари, освобожденные из темницы, не имели постоянного облика – они менялись, как текучие тени. Одни были похожи на гигантских пауков с бесчисленными глазами, светящимися адским пламенем, другие – на змей с крыльями и головами драконов, оскаленных в вечной жажде. Их кожу покрывали шипы, черные, как сама тьма, из их пастей сочился черный яд, способный растворить камень и металл.

Каждый шаг этих созданий оставлял следы гнили и разрушения вокруг Храма, а их вой был столь жутким, что даже боги на миг почувствовали страх. Раззявив пасти, твари бросились к богам, стремясь помешать закрыть разлом, но на их пути стеной стали бывшие демоны, которые ныне сияли ярче солнца, отчего день и ночь слились воедино.