После водных процедур она надела белье сестры, найденное в шкафу, облачилась в ее же спортивный костюм, и укутав мокрые волосы полотенцем, села на кресло в комнате, которая когда-то давно была их общей, а потом стала комнатой Ани.

Взгляд прошелся по узкой заправленной кровати, на которой ей предстояло спать, по столу, на котором стоял древний компьютер и лежали стопкой учебники по экономике, а над ними висела ее первая наградная грамота за победу в районных соревнованиях по плаванию. Наверное, единственная сохранившаяся. За остекленным балконом серела в грязных подтеках глухая стена торцевого фасада соседнего дома. Неожиданно выглянувшее солнце осветило старый табурет на балконе и желтую лейку на нем, с которой Ольга фотографировалась в четыре года. На внутренней деревянной обшивке она увидела рисунок Ани – однооконный домик под месяцем и вспомнила день их общей клятвы на этом балконе. Если высунуться оттуда, то можно увидеть уходящую в центр дорогу. По ней шестой автобус ходил до станции. Ольга первой озвучила тогда свое обещание миру – однажды уехать по этой дороге и больше никогда не возвращаться. Аня улыбнулась, надевая на маркер колпачок, будто заранее знала, что ее клятва ничего не стоила. Солнце снова зашло за тучи.

– Нет. – Произнесла Ольга, решительно вставая. – Так не пойдет.

Вооружившись ручкой и исписанным на треть конспектом сестры по бухучету, она схватила айфон и провела полчаса за расчетами, затем встала – перевод смутных желаний в реальные цифры заметно поднял ей настроение. Она вырвала тетрадный лист и подошла к окну.

Итак, выходило: дорога до Москвы – девять с половиной тысяч, можно округлить до десяти. Хостел на неделю – шесть тысяч. Не фонтан, конечно, но вообще-то после колонии почти курорт. На питание тысяч по пять там и здесь. Всего остального по минимуму, выходило тысяч тридцать. Если работать каждый день, то она сможет стартовать отсюда уже через три недели. Да неужели она не выдержит три недели в компании с призраками? Как говорили они друг другу в колонии – бывает полезно иногда опуститься на самое дно, чтобы было от чего оттолкнуться. А уж это она отлично умеет – отталкиваться от дна в прямом и переносном смыслах. А там уж найдет за что зацепиться. Пускай не возьмут ее профессиональным тренером, она может работать и простым инструктором во взрослых группах. А может и сама свою собственную группу заведет. Разве она не была когда-то чемпионкой? Разве не обгоняла на полкорпуса Анну Гевару? Разве не будь той проклятой аварии, сумел бы кто-то остановить ее в Рио? Однажды Майкл Фелпс пожал ей руку, а теперь она здесь, на краю света, после четырех с половиной лет в колонии из-за дурацкой выходки, из-за невинного желания продлить свое счастье, никому не желая зла. Разве ей незнаком этот вкус? Ей все по плечу и ничто не заставит ее увязнуть в этом болоте.

Ольга вернулась в прихожую, подняла трубку стационарного телефона – благо его каким-то чудом не отключили, набрала номер, написанный тут же, на обоях. Ответили сразу.

– Нина Васильевна, мне нужна работа. Нет… Да, та с ежедневной оплатой. Неважно какая, главное, чтобы сегодня. Нет, именно… Именно сегодня.

Летягин сосчитал товары в тележке девицы – сорок два видимых, включая пакет сметаны и кусок колбасного сыра, перемещенных на кассовую ленту, и положил с краю одинокий шоколадный батончик. Жалкое, должно быть, зрелище, подумал он. По большому счету шоколадка ему была не нужна, от еды его тошнило, но сегодняшний день требовал от него умственной дисциплины, а значит и допинга, к которому он привык с детства.

Голова болела нещадно. Всю ночь он виртуально ползал между Усинском и Воркутой и обнаружил там полтора десятка населенных пунктов. Вот только о каком из них говорил приятель Крэйзи Диггерса? Никаких воинских частей и исправительных учреждений он там не нашел. Лишь один ИВС обнаружился в самом Усинске и с десяток колоний плотно окружали Воркуту. Еще больше их было на юго-востоке, в окрестностях Лабытнанги. Но между Воркутой и Усинском, как назло – ничего. Только леса, реки и Уральский хребет.

Упитанная девица бухнула на ленту замороженную пиццу и пачку упаковок собачьего корма. Кто закупается в такую рань, подумал Летягин, оглядываясь на пустой магазин. Сонная кассирша взяла пакет с молоком и зевая принялась искать штрихкод.

– Ды иди ты быстрее уже!

Виктор повернул голову.

В магазин вошла женщина, за ней неспешно следовала маленькая девочка в шапке Пикачу, прижимавшая к животу игрушечного кота, хвост которого волочился по полу. Женщина остановилась перед неработающим холодильником, а девочка не успела миновать стеклянный тамбур – раздвижные двери закрылись прямо перед ней и заново открываться не спешили.

– Хосспади! – закричала мать, обнаружив случившуюся оказию. – Ладно, стой там уже, я быстро!

Она поспешила к кассе, но наткнулась на неожиданный затор.

Виктор посторонился, пропуская ее вперед, и вернулся к своим мыслям. Он помнил, что парень помимо ориентиров говорил про действующие объекты. Ясно, конечно, что он имел в виду. Воинская часть могла быть секретной, а город закрытым, это объяснило бы их отсутствие на картах, но отнюдь не решало проблему со вторым ориентиром. Как быть с колонией или тюрьмой? Ведь они не секретны. По крайней мере в том формате, о котором мог говорить Крэйзи Диггерс со своими приятелями-ровесниками. Значило ли это, что парень все-таки сумел обмануть его? Или сам что-то напутал? В любом случае выходило, что Виктор снова оказался у разбитого корыта. Отсутствие полной ясности угнетало его. Оставался еще один, не слишком, правда, надежный шанс – попробовать разузнать что-то благодаря работе, но для этого ему нужно было попасть в офис раньше коллег. Он взглянул на часы, затем на шоколадный батончик.

– Ма-ам! – раздался приглушенный крик из тамбура.

Виктор повернул голову. Девочка стояла перед стеклянными дверями, в лице – чистый испуг. Летягин немного отклонился и понял в чем дело. В тамбуре появилась собака. Обычная дворняга средних размеров.

Кассирша безуспешно пыталась отсканировать глазированный сырок из набора девицы. Виктор глянул в соседний проход – он был плотно заставлен тележками.

– Мама!

– Ну что такое! – женщина уже шла к ней.

Собака слегка пригнув голову водила носом в направлении девочки.

– Что за фигня! Да не бойся ты!

Как не бояться, подумал Виктор, если собака почти с тебя ростом. Она конечно, безобидная на вид, но…

Женщина остановилась перед закрытыми дверями и только сейчас поняла, что перепутала вход и выход. Идиотская ситуация, подумал Летягин, хоть бы кто-нибудь вошел.

Девушка-кассирша не видя что происходит в тамбуре, подняла усталое лицо, покачала недоуменно головой и принялась вводить штрих-код сырка вручную.

Виктор снова подумал – нужна ли ему проклятая шоколадка?

Женщина вдруг заколотила по дверям.

Зря, подумал Летягин.

Собака зарычала.

По лицу девочки Виктор понял, что она сейчас заревет, и это будет уже совсем плохо. Он сделал два шага назад и приложил палец к губам, оттягивая на себя внимание ребенка, после чего поднял руки, и помахал ими, кивком предлагая девочке сделать то же самое. Не отводя от него глаз, она неуверенно согнула руки и подняла игрушечного кота над головой. Собака двинулась на нее, но двери уже разъехались. Мать схватила девочку. Виктор бросил шоколадку на полку и стал протискиваться мимо тележек к выходу.

До обеда он сидел на своем рабочем месте как на иголках. Надо было заполнить дефектную ведомость, но цифры и буквы скакали перед глазами. Вдобавок, он вынужден был отказаться от наушников, которые всегда надевал во время работы, чтобы не отвлекаться на болтовню коллег. Теперь же несмолкаемый галдеж и вымученные шутки стареющего хипстера Баклажанова нервировали его с удвоенной силой, потому что ему приходилось не только концентрироваться на работе, но и не привлекая внимания, следить за кабинетом в углу рабочей зоны, где сидела помощница начальника группы Эльвира Мурмановна. При этом желательно было: «а» – когда она выйдет из кабинета, точно понять, что она направляется именно к нему и «б» – вскочить и перехватить ее как бы невзначай раньше, чем любопытные коллеги услышат вопрос, с которым она к нему обратится. Ко всему прочему задача осложнялась тем, что Летягин уже дважды вскакивал, но в обоих случаях тревога оказывалась ложной, зато внимание к нему коллег, вызванное его странным поведением, усилилось.