Ваненбург обернулся и увидел Березина, который только сейчас заметил плачущего младенца, безуспешно пытавшего ползти в их сторону.

– Это еще что! Откуда он тут?! – удивился Березин и бросился к малышу.

– Там его мать! – крикнул Ваненбург, указывая пальцем на поле.

Остановившийся на полпути Березин обернулся.

– Ты откуда знаешь русский язык? – спросил он в изумлении.

– Виутшил пока эхал с тобой. – Расплылся в ошалелой улыбке Ваненбург. В глазах его искрилось чистое безумие.

Короткий вопль прилетел со стороны поля. Они повернули головы и увидели женщину в варежках, которая несмотря на то, что располагалась буквально в десяти метрах от них, высматривала кого-то и звала, беззвучно открывая рот, но при этом не видела ни Березина ни Ваненбурга, ни младенца. За женщиной теснились темные безликие тени и в какой-то момент она стала пропадать среди них, будто тонуть.

Березин бросился к женщине и почувствовал, как через его тело прошло слабое напряжение. Мягкая сила потянула его магнитом. Березина охватил незнакомый страх, больше всего походивший на страх высоты. Лед сковал внутренности. Он почувствовал, что стоит на краю огромной пропасти и если шагнет в нее, то никогда не вернется, просто потому что физически, и даже теоретически невозможно вернуться оттуда, куда он сейчас опрокинется.

– Ах ты сука! – закричал Березин, оборачиваясь к Ваненбургу.

Тот держал на руках младенца, который буквально задыхался от ора.

В следующее мгновение он швырнул его в сторону и Березину пришлось упасть в снег, чтобы поймать его. Пойманный им младенец тут же затих.

Ваненбург долго смотрел на неподвижные ноги Березина в снегу. Гудение утихало. Позади заскрипел снег.

– Эй, ты, немец!

Ваненбург обернулся. На тропинке метрах в пяти стоял ефрейтор Лапин с винтовкой наперевес.

– Че тут? Где товарищ капитан? – спросил он, недоверчиво глядя на немца.

Ваненбург медленно пошел на него.

– Эй, ты чего! А ну стой! – конвойный вскинул винтовку. – Ди хальт, мать твою, фриц!

Ваненбург остановился прямо перед испуганным Лапиным.

– Меня зовут доктор Клауберг, – сказал он по-русски без малейшего акцента, – и теперь я здесь главный.

– Что скажешь? – взгляд Виктора скользил по клубам тумана, выползавшим из разлома на месте бывшей Промышленной улицы.

Ольга оглянулась на перелесок, где за куцыми зарослями желтел знакомый забор с лимонными ромбами.

– Сам знаешь, – сказала она с неохотой переводя взгляд туда, куда смотреть не хотелось, но все равно тянуло смотреть – над Домом быта бордовыми молниями переливалась глянцевая сигарообразная штуковина, походившая не то на часть инопланетного корабля не то на здание китайского телецентра, не то еще на что-то, чему совершенно не место в вымершем городке Приполярья.

Пятнадцать минут назад, увидев из окна электрички явившиеся будто из детства очертания Заречья, она впервые поверила, что возможно у них есть шанс и даже весьма неплохой, учитывая скорость возвращения к атрибутам привычного мира – чего только стоила поездка на настоящей электричке. Искренне хотелось верить (и верилось), что все может закончиться вот так просто, как кошмарный сон. Она даже успела набросать нехитрый план, как они наймут лодку в затоне чуть ниже по реке и переправятся на другой берег подальше от мостов. А даже если и не найдут – черт с ним – она сама, как много лет назад, разрежет речушку своим фирменным спринтерским кролем.

Обломки вздыбленного асфальта сползали из-под ног Виктора в молочную пропасть, отзываясь шорохом и бесконечным гулким перестуком, сводившим с ума не меньше, чем сыроватая вонь тухлых яиц, смешанная с чем-то металлическим – будто прямо перед ними осушили Марианский желоб со всей его древней гниющей дрянью.

– Сам знаешь, – повторила она, – мы все еще здесь.

В отличие от Ольги, давно уже не верившей в существование другой стороны, Летягин еще цеплялся за надежду разглядеть что-то сквозь туман, но всему есть предел – в конце концов он решил, что для чистоты эксперимента можно хотя бы предположить, что они дрейфуют в пустоте на осколке искаженного мира.

– Ты помнишь когда все началось? – спросил он, косясь на сползающий в пропасть светофор.

– Когда мы спустились туда?

– В геодезический пункт.

– Думаешь переход находится там?

– Думаю слишком самонадеянно так его называть, но в целом да.

– Блин. – Ольга снова посмотрела на забор.

– Вы сейчас про лабораторию говорите? – впервые обратилась к ним Настя. Она сидела на скамейке под елкой, куда ее пять минут назад заботливо усадил Виктор – подальше от разлома.

– Ты там была? – спросила Ольга.

– Мы же ради нее сюда и приехали.

В исчерченном кровавыми линиями лице Виктора отразилась мимолетная боль. Он подошел к ней, опустился на колено.

– Что ты знаешь про это место? – спросил он.

– Во времена СССР там была секретная лаборатория. В ней проводили опыты над заключенными из какой-то местной тюрьмы.

– Эдельвейс! – догадалась Ольга.

– Поначалу в нее отправляли только смертников, а потом их стало не хватать и туда начали забирать уже всех подряд.

– Что еще за опыты? – спросил Виктор с плохо скрываемым недоверием.

Девушка перевела на него взгляд.

– Зэков погружали в кому, делали им трепанацию и через нейростимуляторы воздействовали на их сновидения. В результате их сознание «застревало» между сном и реальностью, а когда их будили… – Настя покачала головой и закрыла глаза.

– Но какой в этом смысл? – спросила Ольга.

– Я не знаю, – ответила Настя, не открывая глаз, – но там была еще одна группа. Ее деятельность была как-то связана с первой, и о ней совсем ничего неизвестно.

– Это все тебе Илья рассказал? – спросил Виктор и добавил: – он же любит такие истории.

Настя приподняла уголки губ.

– Он тоже не поверил, когда ему об этом рассказал подписчик, но тот чувак был настойчив и в конце концов Илюха решил сам навести справки. Он заплатил сто косарей какому-то челику из спецслужб и в итоге получил как он сказал тогда – «настоящую пушку». И после этого я тоже поняла, что это не просто какая-то легенда.

– Как это ты поняла? – спросила Ольга.

Настя посмотрела на нее с неожиданной улыбкой.

– У Крэйзи Диггерса нюх на такую фигню. – Произнесла она не без гордости.

– Настя, – Виктор заглянул дочери в глаза, – что там случилось с вами?

Девушка поморщилась, будто от внезапной боли.

– Я не помню.

– А это? – Летягин медленно приложил ладонь к собственной шее. – Помнишь?

Глаза Насти округлились, брови поползли вверх, она вдруг начала задыхаться.

– Виктор…

Ольга указала взглядом на перекресток, ополовиненный разломом, из которого поднимались черные клубы.

– Думаю, нам лучше тут не засиживаться.

Они шли вдоль забора, никуда не отклоняясь в надежде уберечься от попадания в нежелательные «ответвления», вроде зоны с вертолетом, о которой рассказывала Ольга. Шли не спеша, с частыми остановками, давая Насте отдохнуть и только примерно через полчаса вместе с забором повернули на север.

Исторгавший пепельные клубы разлом давно уже остался за лесом, мерцающая вышка скрылась еще раньше, а теперь перестали попадаться и постройки за забором.

Ольга все чаще запрыгивала на него и обозревала окрестности, а иногда, удивляя Настю, безо всяких усилий делала так называемый «выход силой», то есть вытягивалась над забором на прямых руках, чтобы разглядеть что-то поверх зарослей борщевика.

– А вот и наша башенка, – объявила она, спрыгнув после очередного такого осмотра.

Из обломков веток Виктор соорудил подпорку, с которой они с Ольгой поочередно вели наблюдение. Летягин узнал защитный вал перед мишенным полем, из-за которого в мутной дымке выглядывала далекая постройка – вероятно пункт управления стрельбой.

Башня со стрельчатыми окнами располагалась примерно в восьмидесяти метрах слева, у заросшей дороги и выглядела как нечто совершенно заурядное. Со своей позиции он обнаружил неподалеку от нее караульную вышку, которой не заметил во время первого визита. Вышка была, правда, совсем небольшой и пряталась в кронах двух огромных лиственниц. Под ржавой пирамидальной крышей-грибком косым бревном полулежал опираясь на ограждение пластмассовый манекен с лысой головой андрогина. Ветер слегка трепал его обесцвеченные осадками лохмотья.