Добрались до штаба, никого не встретив. Водитель «Студебеккера» только пожимал плечами – сам удивлялся.

В штабе встретился им сержант – помощник дежурного.

– Где полковник Муравьедов? – строго осведомился у него старлей.

Сержант уставил на него страшные, и почему-то с черными синяками глаза.

– Все по приказу командира выдвинулись в рабочий поселок, товарищ старший лейтенант. Мне сказали машину ждать и сразу с водителем туда же.

– Зачем?

– Говорят, самолет там упал вражеский.

– Что ему тут делать?

– Не могу знать.

– Так Муравьедов там?

– Так точно.

– А в части кто?

– Никого.

– Как так?

– Так у нас всего двадцать два человека.

– Ладно, я с тобой.

Старлей забрал двух конвойных и уехал вместе с сержантом и водителем на «Студебеккере».

Березин с Ваненбургом и двумя конвойными остались в штабе. Один из конвойных – шустрый и пронырливый на вид ефрейтор Лапин отправился с разрешения Березина в столовую, чтобы раздобыть какой-нибудь еды, но вернулся с пустыми руками.

– Пусто как у алкаша в избушке, товарищ капитан. Даже продсклада у них нет.

– У них из поселка все видать привозят. – Предположил второй конвойный по фамилии Петреченко.

– А что тут за поселок, товарищ капитан? – спросил Лапин.

– Понятия не имею. Шахтерский какой-то.

– Странное дело, в такой глуши – ни железки, ни дороги толком, как они уголь возят?

– Может, они не уголь добывают.

– А что, золото?

Прошло еще два часа. Конвойные с голодухи скурили всю махорку. Березин терял остатки терпения, поглядывая на свои водолазные часы. Втайне он надеялся быстро оформить требование и успеть на ночной Воркутинский поезд до Москвы, но надежды его стремительно таяли. Следующий пассажирский ожидался только через четыре дня, но «зависать» в этой глуши на такой срок ему совсем не хотелось. Только Ваненбург сидел спокойно, глядел в одну точку, сложив на коленях руки.

Березин то и дело выходил курить, вглядывался в мутнеющую даль меж темных построек, надеясь кого-нибудь увидеть, прислушивался и казалось иногда ветер доносил какие-то крики, но очень далекие и обрывочные. За рощицей перемигивались огоньки и странное едва слышное гудение тревожило воздух. Но все это как-то смутно, ненадежно, странно.

Терпение Березина лопнуло – он с раздражением швырнул папиросу в снег.

– Идем в поселок, – объявил он конвойным, вернувшись в дежурку и кивнул на Ваненбурга, – с этого глаз не спускать!

Конвойные оживились. Лапин перестал вслух мечтать о макаронах по-флотски и толкнул Ваненбурга в плечо.

– А ну встать!

Немец послушно поднялся.

Березин решил идти на огни, прямо сквозь рощу, не тратя времени на поиск дороги – благо снег пока был ноябрьский, неглубокий. Тем не менее им удачно подвернулась тропинка. Роща оказалась совсем небольшой, походившей даже на парк. Буквально через пару минут они вышли к добротному деревянному мосту через скованную свежим льдом речушку, за которой обнаружили десяток деревянных бараков с печным отоплением. В паре окон теплился свет. Единственный электрический фонарь горел на пятачке перед большим бараком. Это и были те самые огни, мелькавшие за рощей.

Березин заглянул в него – под низким потолком гудела одинокая тусклая лампочка. Обстановка беднее некуда: кровати двухярусные наспех сколоченные из досок, пыль, керосинка, закопченая печь, полумрак, тяжелый дух влажного несвежего тряпья, пустота.

– Что там, товарищ капитан? – спросил с улицы Лапин.

– Нет никого. – Ответил Березин, выходя из барака.

– Но где же все? В шахте может? – растеряно крутил головой Петреченко.

Ваненбург усмехнулся.

В этот момент со стороны темнеющего леса за деревянными туалетами раздался короткий вопль, похожий на плач младенца. Но довольно странный – как будто кто-то или что-то оборвал его на полукрике. Конвойные посмотрели на Березина, тот кивнул и они направились к лесу.

Лес оказался перелеском, отделявшем огромное поле, в котором из-за сумерек уже ничего нельзя было разглядеть, однако здесь усилилось странное гудение, которое Березин слышал еще за мостом – словно где-то неподалеку находилась электрическая подстанция.

Березину показалось, что какой-то незнакомый голос сказал ему что-то прямо в ухо, он резко обернулся и увидел конвойных с Ваненбургом метрах в трех позади.

Все смотрели куда-то вправо, за деревья.

– Эй ты! Погоди! – крикнул кому-то Лапин и вдруг резко бросился в заросли.

– Лапин! – грозно окликнул его Березин, двинувшись к ним, но в этот момент и Петреченко бросился следом за Лапиным куда-то за деревья, оставив Ваненбурга совсем одного. Это уже никуда не годилось, хотя немец и не думал убегать – он спокойно стоял, глядел туда же, в полумрак.

Подошедший Березин тоже поглядел туда раздраженно, готовый устроить взбучку конвойным, бросивших Ваненбурга, но тех и след простыл, словно они испарились. Зато вдруг промелькнуло прямо в метре от него бородатое лицо, и тотчас исчезло, а следом, Березин увидел за елью Лапина, хватающего себя за шею, будто кто-то душил его, а он сопротивлялся, раскрыв рот в немом крике.

Березин не думая, инстинктивно бросился вперед, доставая из кобуры трофейный «Маузер», но вместо Лапина натолкнулся на куст. Кто-то вздохнул совсем рядом, Березин обернулся – кругом только деревья и поле, которого уже не видать из-за сумерек.

Ваненбург тем временем постоял около минуты, глядя, как в темноте исчезли сначала конвойные, а затем Березин. Продолжая с интересом вглядываться, он вдруг услышал со стороны поля плач младенца. Перед темнеющим заснеженным полем, от которого веяло бесконечной русской тоской перелился неестественный свет, словно там размещалась огромная стеклянная линза.

Ваненбург пошел к ней и увидел на краю поля, у тропинки слева ребенка – возраста вероятно не больше года, он был закутан в какое-то тряпье и платок, который частично размотался и сполз на снег. Малыш сидел возле деревянных санок, с которых видимо свалился, и вопил во весь голос. Увидев Ваненбурга, он закричал пуще прежнего, роя под собой маленькими валенками снег. Немец окинул его холодным равнодушным взглядом и пройдя мимо остановился на краю поля, где как показалось ему он увидел переливающийся свет.

Он простоял так около минуты, вглядываясь в сиреневый сумрак, отвечавший ему только воем ветра. Внезапно над полем пронеслись какие-то тени и слева словно что-то вспыхнуло, похожее на знакомый переливчатый свет.

Ваненбург стремительно повернулся на вспышку, надеясь ухватить ее взглядом и ему показалось, что он увидел в полутьме молодую женщину. В лице ее застыл ужас: рот раскрыт, руки в варежках подняты – казалось она тщетно пытается преодолеть какую-то невидимую преграду, но образ этот неожиданно скрутился в пеструю спираль и пропал над полем, став скучной поземкой, так что Ваненбург засомневался что видел его. Однако в следующую секунду ему показалось, что через него словно прошла волна, вспенившаяся на руках и плечах. Он услышал гудение и треск электрической дуги. Вдали раздались какие-то стоны и утонули в вое ветра, словно были его частью.

Неожиданно над всем ландшафтом вспыхнул гигантский гриб диковинным бордовым огнем, осветив на мгновение огромное поле и далекий частокол сосен – как странная беззвучная гроза.

Ваненбург ощутил противоестественную тягу – будто помимо земной гравитации включилось еще какое-то притяжение, и мягко, словно течением, его потянуло вперед. Отблеск прошел прямо перед глазами, Ваненбург сделал усилие над собой и остановился. С удивлением он вдруг понял, что копировать надо не форму, а процесс. Эта мысль была такой очевидной как дважды два или точнее как аксиома Пеано. Только откуда он вообще знает про аксиому Пеано? Но он уже понимал – отступая, он улыбался, и будто видел сквозь пространство, как все устроено на самом деле.

Тем временем в плечо его вцепилась рука.

– Вот ты где!