— Тот самый, что пытался вас похитить? — проницательно заметил Лэртис.

Женщина скрипнула зубами: он читал ее как открытую книгу.

— Это тайна следствия, — напомнила она.

— Как замечательно, что я следователь! — просветил Лэртис. — И моему младшему коллеге нужна помощь. Так ведь, детектив?

Он выразительно посмотрел на мужчину, и тот нехотя кивнул. Спорить с начальством было себе дороже.

— Расскажете, что случилось?

— Извините, нам надо идти. — Тайрин пропустила замешкавшуюся Ани перед собой. — Моей подопечной пора на занятия, а я обещала зайти к целительнице.

Она прошла мимо Лэртиса, но мужчина вдруг резко переменился в лице и схватил ее за плечо.

— Квон! — почти зарычал он, и Тайрин ощутила, как кожа под его пальцами нагрелась. Стало больно и горячо, будто от ожога. — Неудивительно, что тьенну преследуют! Почему никто из вас не проверил ее на «следилки»? А вы, неужели не почувствовали магическое воздействие? Ну и дрянь на вас посадили!

Он встряхнул руки.

Ее отметили? Но когда? В тот миг, когда преступник выбил пистолет? Или позже? Тайрин потеряла часть воспоминаний — возможно, перед ее обмороком было что-то еще?

Лэртис долго бы возмущался, если б не очередной вестник с конвертом. Механическая птичка подлетела к ним, бросив красное письмо, и мужчина торопливо его вскрыл. Выругался, не постеснявшись ни Ани, ни Тайрин.

— Вечером, тьенна Даргор, нас ждет разговор, — предупредил он и повернулся к Квону: — Идемте, у вас труп в городе.

Окберту никогда не нравилась Ирма Каста. Хитрая и изворотливая, как змея, она обожала копаться в чужом грязном белье и не гнушалась разносить сплетни. Она смеялась громко и бестактно и любила безвкусные наряды. У нее была ужасная манера жеманно поджимать губы после каждого предложения и смотреть на собеседника свысока. Окберт до сих пор не понимал, чем она в свое время привлекла его величество. Разве что необычайно мрачной красотой, так разительно отличающейся от нежного образа королевы. И все же, как ни сильна была неприязнь следователя к Ирме, как ни хотел он, чтобы ей досталось по заслугам за брошенного ребенка, даже он не желал ей смерти.

Мужчина отвернулся от остывшего тела и кивнул стоящим неподалеку стражам, чтобы те приступали к работе.

Бывшую любовницу короля нашли мертвой в переулке рядом с притоном, где она покупала опиум. По версии патрульных, ее убил поставщик, потому что она не смогла принести нужную сумму. Следователь склонялся к другому варианту: некто неизвестный задумал лишить его всех зацепок, связанных с бастардом. И этот некто не гнушался ни угрозами, ни убийством. Что гораздо хуже, Окберт не знал, что Ирма успела рассказать о ребенке своему убийце.

Следователь закурил сигарету, собираясь с духом: ходить дорогами Пустоши было сомнительным удовольствием. Каждый раз как последний. Никогда не знаешь, когда дорожка под ногами исчезнет и ты останешься в мире мертвых.

— Мы закончили. Готовы убрать тело, — доложил Квон, и Окберт сделал последнюю затяжку.

— Подождите. Я хочу посмотреть, что случилось.

— Уверены? — на лице детектива отразилось сомнение. — Мы не знаем, когда точно она умерла. Тьенна могла пролежать здесь несколько часов, прежде чем ее нашли. Опасно погружаться в Пустошь на такой долгий срок.

Окберт хмыкнул и бросил окурок под ноги, затушив носком дорогого ботинка.

— Спасибо за беспокойство, Квон, но с этим я как-нибудь сам разберусь. Обеспечьте тишину. Никто не должен мешать, — приказал он и вернулся к трупу. Присел на корточки, разглядывая черные глаза Ирмы, бездушно глядящие в небо.

Интересно, как отреагирует его величество на новость о гибели бывшей любовницы? Будет жалеть? Вспомнит время, когда она дарила ему себя целиком, без остатка?

Окберт закрыл ей глаза и положил ладонь на лоб, негромким голосом читая слова заклинания. Воздух потяжелел, загустел, будто мир погрузился в вязкое желе, пропахшее тошнотворным запахом разложения и смерти. Когда Окберт начал задыхаться, то прорвался через плотный купол и вывалился на улицу Фелтона. Только это была другая улица. Мир стал размытым. Мимо шли чьи-то тени, смутно напоминавшие человеческие фигуры. Слышались голоса, почти неразличимые; обрывки фраз, которые невозможно собрать воедино. Окберт и не пытался прислушиваться. Чем меньше соприкасаешься с Пустошью, тем лучше — больше шансов вернуться в здравом уме и твердой памяти.

Место, где он оказался, мало напоминало грязный переулок: это был богатый фешенебельный район с высаженными в ряд деревьями, небольшими уютными магазинчиками и кафе. Мимо проехал паромобиль, а в отдалении Окберт узнал дом Каста. Удивительно, что Ирма до сих пор не продала его за порцию опиума. Впрочем, судя по их последнему разговору, женщина большую часть времени находилась в полубреду. Скорее всего, дом содержали ее родственники, попросту не дававшие Ирме распоряжаться деньгами или собственностью.

Вскоре Окберт увидел саму женщину: она, ссутулясь, плелась, обнимая себя исхудавшими руками. Ее мучила наркотическая ломка. Пару раз она останавливалась, чтобы отдышаться, а затем упрямо продолжала путь.

Хотя для жителей призрачного города Окберт оставался невидим, он предпочел следовать за Ирмой в отдалении. Она шла к притону каким-то окольным путем, стараясь избегать центральных улиц и постоянно оглядываясь. Следователь не мог не отметить странности ее поведения. Ведь Ирма уже опустилась на самое дно и вряд ли боялась огласки. К чему же тогда подобная осторожность? Может, ее кто-то преследовал? Окберт огляделся, но не заметил никого подозрительного. Жаль, что Пустошь не воссоздает картинку полностью. Он наблюдал только то, что видела и слышала Ирма, а в ее затуманенной голове все перемешалось.

Наконец они оказались у притона, и Ирма постучала в дверь. Открыл бородатый здоровяк, но впускать гостью не стал, а что-то недовольно выговорил ей в лицо. В голосе женщины прозвучали просительные нотки. Она схватила мужчину за руки, но тот лишь оттолкнул ее, как мусор, и Ирма упала на заснеженный тротуар.

— Будь ты проклят! — провизжала она в закрытую дверь. Потом еще долго сидела на стылой земле и сыпала проклятиями, а редкие прохожие обходили ее стороной.

В конце концов Ирма выдохлась: что толку кричать, если никто не реагирует? Она встала, но, скрученная жестокой рвотой, далеко уйти не успела. Когда же выпрямилась, ее бледное лицо окончательно потеряло краски, а круги под глазами стали отчетливее. Женщина снова двинулась к двери — видимо, думала постучать еще раз, — но дорогу преградил высокий человек с тростью.

Вот оно! — понял Окберт, заметив страх в глазах Ирмы. Она попыталась обойти мужчину, но тот зеркально повторил ее шаги.

Окберт подошел ближе, чтобы разглядеть его лицо, пусть даже искаженное Пустошью и памятью Ирмы. Было в нем что-то неуловимо знакомое.

— Я знаю, что тебе нужно. — Женщина облизнула пересохшие губы, глядя на своего вероятного убийцу. — Если расскажу, что получу взамен?

Он молча вытащил из кармана коробочку с опиумным порошком. Ирма тут же попыталась выхватить ее у него из рук, но не преуспела, только поскользнулась на собственной рвоте и упала ему под ноги. Мужчина не подал руки, и женщина с трудом поднялась сама.

— Иди за мной, — из-за влияния Пустоши его голос казался механическим.

Ждать согласия преступник не стал — был уверен, что жертва последует за ним, и не ошибся. Прихрамывая, она потащилась к злосчастному переулку, не замечая, что разодрала чулок, а из разбитого колена течет кровь.

В Пустоши переулок выглядел еще отвратительнее. Мимо прошмыгнула крыса, выскочив из ящика с мусором, а запах тлена усилился — подходило время смерти Ирмы. Окберт поспешно обогнул помойку и шагнул вперед, чтобы не пропустить ни слова из предстоящей беседы.

— Где твой ребенок? — холодно спросил убийца, убедившись, что вокруг никого нет.

— Сначала плата. — Ирму колотило, и она протянула руку, надеясь получить долгожданный наркотик. — Дай!