– Мама! – кинулся к ней Нур, но та уже вскинула голову и уставилась на Хильду полным ненависти взглядом.

– Убийца! Ненавижу! Убийца! – Бриана схватила другой бокал и бросила в нее.

Хильда увернулась, а вино брызнуло на стол и платье. А вот метнуть в гостью нож тьенна Лерок не успела: Нур схватил ее, обнимая и одновременно удерживая.

– Всё хорошо, мама, успокойся. Всё хорошо, – бормотал он, поглаживая напряженные плечи. Бриана вырывалась, плакала и кричала, смотря пустым взглядом в далекое прошлое, туда, где в пламени погибал ее муж. – Хильда, – как-то растерянно и беспомощно попросил Нур.

– Идиот, – пробормотала лейб-медик сквозь зубы. Выскочила из-за стола и поспешно вышла из гостиной.

Дура, дура, дура. Она должна была предусмотреть, догадаться, отказаться сюда приезжать. Врач, ставший причиной срыва у пациента, – такого позора Хильда давно не испытывала! Она металась по комнате, вытащив флакон с успокоительным, но не решалась пойти вниз, чтобы отдать его, и слушала, как Нур отдает короткие команды слугам. Приступ у тьенны Лерок явно был не первым, все знали, как поступать и что делать, и только это удерживало Хильду на месте.

Бриана уже не кричала, просто всхлипывала, и Хильда подсмотрела через щель в приоткрытой двери, как Нур донес ее до комнаты. На руках сына женщина казалась такой маленькой и хрупкой… И капитан совсем спал с лица. Хотя чему удивляться? Когда болеет человек, то болеет не он один, а вся семья. Это как фантомная боль, и чувство собственного бессилия выматывает похлеще болезни.

Когда-то Хильда и сама была на месте тьенны Лерок – слабой и беспомощной, и мама, ухаживая за больной дочерью, посвящала ей всю себя. Но она не показывала, как ей тяжело, наоборот, тьенна Моник была бодра и весела. Вывозила ее на прогулку в сад в специально сделанной коляске, читала на ночь, пока дочь не уснет, учила ходить и несла на спине до дома, если ноги больше не держали. Правду Хильда узнала случайно, подслушав разговор прислуги, что хозяйка не спит ночами и уже полгода живет на лекарствах. Как бы не случилось беды. Тех болтливых служанок потом выгнали, а Хильда поняла: нужно стать сильнее, иначе мама просто не выдержит.

А Нур – кто поможет ему?

Хильде доводилось иметь дело с сумасшедшими, и способ «клин клином вышибают» работал далеко не всегда. Проще было не провоцировать, убрать подальше раздражающие факторы. Сейчас этим фактором стала она сама. Что же, Хильда отлично знала, что может сделать.

Она собирала вещи, когда Нур, не постучав, распахнул дверь. Хорошо, что она не закрылась на замок. Впрочем, вряд ли замок его остановил бы, с таким безумным видом он ворвался в комнату. Ему хватило нескольких секунд, чтобы оценить обстановку. Раскрытый и почти собранный саквояж говорил сам за себя.

– Я заночую во флигеле. Завтра отвези меня в город. Я могу даже не сразу возвращаться во дворец, а пару дней пожить в гостинице ради спокойствия его величества, – закрыв крышку и защелкнув замки, предложила Хильда.

– Не выставляй меня в дурном свете. Если я отправлю гостью в пристройку, представляешь, какие пойдут слухи? А когда мама об этом узнает, нам точно несдобровать, – тотчас отказал Нур и подошел к ней: – Ты злишься?

– Злюсь. На тебя и на себя, что поверила тебе на слово, – не стала она жалеть его и отвернулась. – Я ведь так и думала, что хаврийка может стать триггером. Но понадеялась!.. Дура, – снова обругала себя Хильда. – Ты понимаешь, что одно мое присутствие вызывает обострение? Твоей маме стало хуже из-за меня.

– Не из-за тебя. Она вспомнила тот день, встречу делегации.

– Встречу хаврийской делегации. Ты должен был предупредить о приступах.

– Прости. Такого давно не было. Да, первые годы мама реагировала на любую мелочь: если слышала хаврийскую речь или видела язычок пламени, – но со временем приступы стали реже. Я не соврал, в прошлом году она общалась с врачом из Хаврии. И я подумал…

– Что она достаточно оправилась?

– Да, – понуро кивнул он.

Зря стыдился, это было нормально – искать надежду по малейшему поводу.

– Тьенну Лерок надо показать врачу. Если она идет на поправку, тогда ей нужно еще больше внимания. Любой неверный шаг может откатить прогресс, понимаешь? И я не хочу стать тем самым неверным шагом.

Нур смотрел и молчал, и это тяжелое молчание лучше любых слов говорило, какая борьба идет внутри него.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – наконец согласился он. – Но ночуй здесь. Мама сейчас в своей комнате и за ней присматривают. Скоро она очнется, приступ редко длится долго. И обычно она не помнит, что творила во время приступов, так что утром ты спокойно с ней попрощаешься, и мы уедем. Ложись спать и ни о чем не беспокойся.

Он протянул руку, но тут же отдернул и ушел, так и не коснувшись ее плеча.

И все же он ошибся. К утру тьенна Лерок не пришла в себя.

Нур

Ночь прошла беспокойно: сначала Нур то и дело просыпался и на цыпочках подкрадывался к комнате матери – проверить, как она себя чувствует. Будил своим появлением тьенну Абернот, та и правда спала очень чутко. На третий или четвертый раз экономка выставила его из комнаты и закрыла дверь на замок – только так можно было его успокоить.

У гостевой спальни Нур тоже покрутился, но стучаться к Хильде не стал – о планах на завтра они договорились, а в остальном было не до романтики. И пусть его тянуло к ней как магнитом (он даже проверился у мозгоправа, не покопались ли в его голове), работа и семья были в приоритете.

К приступам матери Нур привык. Это поначалу было страшно, особенно когда она в день похорон отца спустилась к завтраку веселая и нарядная, – Нур тогда взбесился и чуть не опрокинул стол. После же малодушно подумал: может, это и к лучшему – не помнить? В том огне сгорел не только отец, но и счастье их семьи.

А ведь они были счастливы! Вечно занятый на службе отец находил время и на сына, и на жену. Он не пытался вылепить из Нура свою копию, не давил, но умел поговорить по-мужски. Находил ему лучших учителей. Да чего стоил тот же Сайран, с которым отец договорился о дополнительных занятиях магии!

Да, Нур был не самым старательным учеником и с наставником у него не сложилось. Как бы сильно ни старался отец сгладить углы, в детстве Нур ненавидел занятия магией. Сайран не стеснялся выговаривать ему, что любой балбес справился бы лучше, что такой сын позорит своего талантливого отца. Позже, повзрослев, Нур начал подозревать, что верховный маг самоутверждался за его счет. Вечно на вторых ролях, в тени старшего брата, тот переносил собственное негодование на ученика. Но нельзя отрицать, что на этих занятиях Нур неплохо поднаторел в магии.

Новость об убийстве наставника он воспринял равнодушно. В то время приходилось разрываться между службой и больной матерью, и скорбеть о Сайране было некогда. Хотя Нур хорошо помнил, как шерстили дворец и как вместе с рядом придворных схватили несколько именитых ученых, обвинив в пособничестве заговорщикам, – дескать, магический щит, которым так гордился верховный, был разрушен каким-то артефактом, иначе до мага никто не добрался бы. Ученых оправдали посмертно, но последний урок от наставника Нур усвоил – нельзя полагаться только на магию.

К утру Нур все-таки забылся тревожным сном из обрывков воспоминаний, но вскоре проснулся, услышав презрительные слова Сайрана: «Ты меня разочаровал». От набившей оскомину фразы он подпрыгнул и слетел с кровати, но в комнате, конечно, никого не было. «Призраки из Пустоши не приходят. Накрутил себя, вот и показалось».

Капитан протер лицо и со вздохом отправился умываться. Неважно, что вместо него мама снова увидит зеленого юнца, он все равно должен выглядеть безукоризненно.

При свете дня комната тьенны Лерок казалась просторнее. Светлые стены, большие окна, массивный книжный шкаф с нижней закрытой полкой – под лекарства. На столике лежала вышивка: похоже, мама пыталась украсить ею платок. На полке рядом с кроватью стояла фотокарточка со свадьбы родителей, на которой они счастливо улыбались кому-то – единственное сохранившееся изображение отца.