Тихо в порту не было. Снаружи, под специально оборудованными навесами, дожидались своих пассажиров наемные паромобили и кареты, сновали носильщики, перекрикивались рабочие. Душный запах парусины смешался с запахами железа и кожи.

Гарь и кровь мерещились Кайле при каждом вдохе. Пожалуй, хорошо, что Луис шел рядом с ней – она могла повиснуть на нем, если захлестнет приступ паники. И плевать, что он ей ненавистен, страх все равно сильнее. Кайла старалась дышать медленно и глубоко, но это не помогало. Особенно когда гигантская махина развернулась и стала снижаться, заслоняя собой небо.

Будь проклят тот чокнутый изобретатель, которому пришла в голову мысль запустить машину в небо! И почему Фрейя не могла доехать на поезде? Всего-то на полдня дольше. Пансион святой Аурелии располагался в маленьком городке не очень-то далеко от Ансельма, и единственное, чем славился – перевалочной станцией, с которой можно было разлететься-разъехаться по всей стране.

Кайла сглотнула и все-таки вцепилась в локоть мужа.

– Не волнуйся, Фрейя скоро спустится, – ободряюще сказал Луис, неверно истолковав причину ее беспокойства.

Как же тут не волноваться? Из-за Фрейи она тревожилась еще сильнее!

Наконец дирижабль приземлился. Опустился трап. Людей прибыло немало, и Кайла гадала, сможет ли узнать племянницу.

Зря опасалась. Фрейя выделялась в толпе прибывших, как белая ворона. Клетчатое пансионное платье, строгая прическа, но главное, трость, разом делавшая ее взрослее. Взрослее только на вид – стоило Фрейе заметить их, как она, прихрамывая и огибая других пассажиров, бросилась по трапу вниз.

– Мама!

Кайла не успела и слова сказать, а Фрейя уже влетела в ее объятия. Обняла так крепко, что выбило дух, – и расплакалась. Луис только неодобрительно поморщился на неподобающее поведение дочери, но замечаний делать не стал. В порту было много обнимающихся парочек, и родители с ребенком не выглядели странно.

– Мама, мамочка, это правда ты, – всхлипывала Фрейя и не могла остановиться.

И что с ней делать? Кайла была совершенно растеряна. Она понятия не имела, как вести себя с детьми и тем более как их успокаивать.

У птицелюдов к воспитанию малышни был особый подход. Птенцов растили в заботе и баловали, пока крылья не становились достаточно крепкими, чтобы летать. Затем в торжественный день первого полета весь клан собирался благословить птенца взлететь в небо. Едва малявки вставали на крыло, они становились полноправными членами стаи.

К малышам Кайлу не подпускали – в первую очередь ради ее собственной безопасности. Детишки могли проявить агрессию, не задумываясь о последствиях, – ударить когтями, разодрать клювом, укусить. Их за это не наказывали – неоперившиеся, что с них возьмешь? Им и так было любопытно, что человек делает в стае. К тому же дети у птицелюдов были редкостью, и потомство тщательно оберегали.

Кайла, сказать по правде, не особенно хотела возиться с голосящей мелкотней. Теперь же ей все-таки предстояло позаботиться о чужом ребенке. Сейчас Кайла поменялась бы с Минтой местами, не задумываясь.

– Ну-ну, милая, хватит. Поплачешь дома. – Она неловко похлопала Фрейю по спине, пытаясь успокоить таким нехитрым способом, но сделала только хуже: от голоса матери, который девочка боялась уже никогда не услышать, та разревелась в голос. – Фрейя, да что с тобой?..

Кайла вздохнула и попыталась вспомнить, как с ними разговаривала мать, когда они начинали капризничать. Не то чтобы мама была строгой… Дома она могла пошутить и дать им повеселиться вволю, но на людях требовала соблюдения этикета. Кайле, которая его терпеть не могла, вечно доставалось! Наверное, это закон бумеранга – теперь ей приходилось учить Фрейю, как себя вести.

Она прочистила горло и опустила руки, перестав обнимать девочку. Та сразу напряглась, вскинула на нее заплаканные глаза, недоумевая, что случилось.

– Юная тьенна, вы ведете себя неприлично. Немедленно возьмите себя в руки, – произнесла Кайла строгим голосом и поймала отголосок воспоминаний: вот она сама, в возрасте Фрейи, стоит у парадной лестницы в нарядном платье с порванным подолом и держится за разбитую коленку, а мама, вместо того чтобы обнять и успокоить, отчитывает ее перед гостями. Крупные злые слезы никак не получается остановить, и Кайла кусает губы. Так обидно ей никогда не было!

Фрейя в отличие от нее тогда смогла сдержаться. Только отступила на шаг и низко опустила голову.

– Простите, мама. – Голос прозвучал глухо и равнодушно. Слишком равнодушно для той, что еще минуту назад плакала навзрыд.

– Поедем домой. Ты, наверное, устала с дороги, – смягчилась Кайла и потрепала ее по макушке, остро мучаясь от того, что не может передать и толику материнской любви.

Нет, долго она эту игру не вытянет! Пусть Минта возвращается к своей обычной жизни. Кайла сделает все возможное, чтобы это случилось как можно скорее.

" type="note">*["

" type="note">*["

В холле было непривычно шумно. Прислуга надраивала светильники, снимала шторы, Рюдигер прикрикивал на всех и вся, пытался командовать, но больше мешал. Не участвовали в приготовлениях только постояльцы, но и они то и дело появлялись в холле: посмотреть, как продвигается работа.

– Побере…

Рейн поймал накренившийся шкаф, удерживая его металлической рукой. Ланти, решившая протереть пыль с верхних полок, ойкнула и виновато покосилась на него. Беннет поспешно подхватил шкаф, прокряхтев от натуги: не ожидал, что он окажется таким тяжелым, ведь доктор держал и не морщился.

– И какая муха Луиса укусила? – в сердцах пожаловался он.

– А что случилось?

Рейн на всякий случай подстраховал его, пока горничная вытерла пыль, затем шкаф установили обратно.

– Сегодня приезжает Фрейя, хозяйская дочка. Луис потребовал, чтобы к возвращению все сияло, вот в отеле и переполох, – передыхая, пояснил Беннет, а у Рейна кольнуло сердце. Он не знал, что у Кайлы есть дочь. Похоже, он многого о ней не знал. – Дафна с самого утра на кухне, готовит ее любимые вафли и шоколадный торт, а остальные заняты уборкой. Обычно Фрейя только на каникулах дома бывает. Слышал, Луис ее сам вызвал, чтобы с матерью повидалась. Это записать куда-то надо!

– Почему?

Он постарался, чтобы вопрос прозвучал как можно равнодушнее. Видно было, что посплетничать Беннет не прочь. Чтобы не выглядеть лентяем, охранник переставил вазочку с цветами, а после охотно пояснил:

– Хозяйка в ней души не чает. А вот господин Луис… Тут сложнее. Он ведь хотел наследника, а родилась девочка, слабенькая, да еще и с травмой. Мы до года не знали, выживет Фрейя или нет. И хозяйка после родов долго болела, едва выкарабкалась из Пустоши. Целители предупредили, что вторые роды она может не пережить. Какой уж тут сын!

– Хватит трепаться! – прикрикнул на него проходящий мимо Рюдигер.

Беннет закатил глаза и подхватил стол, перетаскивая его ближе к центру зала. Рейн взялся помогать, желая услышать историю до конца, и Беннет продолжил, но немного тише:

– В общем, Фрейя – единственная наследница. Но так скажу, может, и к лучшему. На отца она характером совершенно не похожа, а господин Луис – так себе делец!

– А… Сколько ей? – наконец сумел совладать с голосом Рейн. На мгновение пронеслась дикая мысль, что это могла быть их…

– Девять. Такая егоза, вся в мать! – Беннет широко улыбнулся, наверняка вспоминая ее проказы.

Рейн лишь вздохнул. Все-таки глупо было думать о таком. Он служил на границе семь лет назад, тогда же познакомился с Кайлой. Пусть их роман был коротким, вряд ли она стала бы скрывать от него ребенка. Рейн не отказался бы помогать с малышкой и финансово, даже вернись Кайла к мужу! Хотя кого он обманывал? Если бы у них был ребенок, он не позволил бы ей остаться с Луисом. И даже без ребенка…