В конце концов доктору это надоело, он вышел из комнаты и скоро вернулся в сопровождении испуганной гостьи.

– Пей.

Он поставил перед ней чашку с кофе и освободил последний табурет, собрав в кучу и отнеся в раковину целую гору кастрюлек и мисок. В доме явно не хватало женской руки. Не похоже, чтобы Гарт о себе заботился, да и с водой ему возиться было неудобно – не дай бог что случится с протезом, кто чинить будет?

Кофе пили в молчании. Их невольная подопечная заглатывала его крохотными глоточками, спешила, словно боясь, что в любой момент ее выгонят из-за стола, и сама при этом явно желая поскорее уйти. Впечатлений ей хватило. Мучить ожиданием девушку никто не стал, стоило ей допить кофе, как Гарт повел гостью домой. Родители наверняка искали непутевое чадо, что бы она себе ни надумала.

Бенита же наслаждалась вкусом: Гарт умел варить кофе. Безмолвие ее не напрягало – отчим любил вот так, под настроение, посидеть на кухне в тишине, отдыхая от шумной жены и наслаждаясь видом из окна. Окна на кухне выходили на городское озеро, и оно было прекрасно в любое время года, что зимой – заснеженное, искрящее льдистым инеем, что летом – насыщенного синего цвета, с желтыми кувшинками и тучами мошкары над ними.

– О чем задумалась? – поинтересовался Квон, неспешно прибираясь в кухне – не слишком навязчиво, чтобы не обидеть друга. Вымыл чашку, подчистил застарелую ржавчину, подкрутил винты на дверце шкафчика найденным тут же ключом.

– После встречи с Гартом они ее точно никуда не отпустят. Не в обиду, доктор отличный человек! Просто…

– Жуткий с непривычки, – с пониманием кивнул Квон. – Не бойся, он не расстроится от твоих слов, от других людей и не такого наслушаешься. Да и лучше так, чем в лицо одно, за спиной другое.

– Вы давно знакомы? – Внимание привлекла разлинованная доска с белыми и черными костяшками, стоящая в углу стола. Девушка в задумчивости передвинула пару из них.

– Чуть больше года. Не сдвигай, пожалуйста, мы последнюю партию не доиграли, – оглянувшись, попросил Квон.

– Это ведь алазийская игра? – припомнила Бенита. – Я слышала о ней краем уха.

– Да, мы иногда балуемся с Гартом. Если хочешь, научу. – Мужчина посмотрел на ее осунувшееся лицо и добавил: – Тебе поспать бы, но чую, добрый совет пропадет втуне. А гулять я тебя сам не отпущу, иначе опять во что-нибудь вляпаешься. И не морщись так, я же чувствую, как ты храбришься, но держишься.

– Слушай, можно не озвучивать так мои чувства? Всегда же бывает, что вслух произносить не хочется! И я не о своем нынешнем состоянии.

– А о чем? – живо заинтересовался Квон, и Бенита, как назло, припомнила вчерашний поцелуй. – О! – Взгляд напарника изменился, стал сначала удивленным, а затем…

Бенита слышала, что у менталистов, перехвативших чужие эмоции, иногда отказывают тормоза, но столкнулась с таким впервые.

Зато целовался Квон что надо! Конечно, ей почти не с чем было сравнивать – поцелуйный эксперимент с однокурсником так и остался экспериментом, целуя приятеля на спор, Бенита не испытывала ни малейшего влечения. С Квоном все было иначе. У прижатой к стене девушки все прочие мысли вылетели из головы. Ноги подкашивались, и она вцепилась в напарника, а после, сама не заметив, с жаром обняла его, подставляясь под поцелуи и неумело, старательно целуя в ответ.

Было не важно, кто первый потянулся к пуговицам, и не было стыда от вырвавшегося протяжного стона, когда горячие губы накрыли ее грудь, только легкое смятение – разве бывает так хорошо?

Щелчок ключ-руны и скрип входной двери стали для обоих ушатом холодной воды. Бенита отпрянула и вцепилась в расстегнутую одежду, а Квон, напротив, развернулся к Гарту, закрыв ее собой.

– Хех, – издал доктор невнятный смешок, застав их в расхристанном виде, затем махнул рукой и ушел в комнату.

Отвлечь ее от тягостных раздумий напарнику удалось лучше некуда.

– Я не жалею, – выпалила Бенита, стоило Квону повернуться обратно.

– Знаю, – наклонился мужчина, оправляя на ней рубашку. – Спасибо.

– За что?

– За искренность, – до смущения честно ответил он и еще раз легко коснулся губ.

Если нужно было занять чужое время, то Нур нашел самый безвредный и раздражающий способ это сделать. С легкой руки лейтенанта Соргес закопался в бумагах, подписывая бесконечные протоколы и доклады – Лерок затребовал собрать все, что за месяц было сделано по делу. Гора бумаг росла с каждым часом: попробуй распиши все встречи со свидетелями или подозреваемыми и вдобавок вспомни, кто на них присутствовал.

К заданию Соргес подошел со всей ответственностью, надеялся, что потом отыграется на лейтенанте, рассказав Олфорду об этом бесполезном времяпровождении. Но несмотря на неудачу и явный простой в работе, детектив был счастлив. Его чувства к Бените ничуть не походили на первую многострадальную любовь. Он не ощущал себя влюбленным до потери контроля и вполне мог не видеться с ней целый день. И все же, когда они случайно пересекались, хотелось сжать напарницу в объятиях и зарядиться чувством умиротворенной радости, которое она приносила.

После тех опустошающих чувств, испытанных в Фелтоне, после выматывающих, бесполезных попыток понравиться любимой женщине, после ее искреннего извинения – «прости, ничего не выйдет» – желание влюбляться отбило надолго. А тут он и сам не заметил, как любопытство к новой напарнице переросло в уважение, а дружеская забота сменилась вполне конкретной заинтересованностью.

К его сожалению, безумных поцелуев они не повторяли, да и пересекались лишь пару раз в день, чаще всего в столовой и по вечерам у порога, чтобы пожелать хороших снов. Обоим было некогда. Если Соргес возился с бумагами, то Бенита до вечера пропадала в архиве. И пусть в пыльной комнатушке ей грозил разве что аллергический насморк, после случая с вином он не мог спокойно уснуть, не убедившись, что девушка благополучно вернулась в свою комнату.

Прошла без малого неделя с тех пор, как они заночевали у Гарта, и действие нейтрализатора постепенно сходило на нет. Бенита даже могла создать небольшую молнию, но надолго удерживать ее не получалось. Как сказал Гарт, еще столько же – и колдовать Бенита сможет в полную силу.

Зато неприятное происшествие позволило девушке выпросить дополнительный выходной. Гарт и целитель стражей в один голос утверждали, что ей надо отдохнуть, и Форц скрепя сердце подписал увольнительную на день. Хотел отказать Соргесу, ведь тот принес заявление на тот же день, но детектив напомнил, что почти год без отпуска и по закону вообще может уйти на две недели.

Разумеется, отдыхать ни Бенита, ни Соргес не планировали. На выходные они собирались в Фелтон. По официальной версии детектив хотел навестить семью, а на деле встретиться с Азель. Влюбленную парочку начали пасти сразу после просьбы детектива, и пока стражи ничего предосудительного за ними не заметили. Время было строго распланировано. Расстояние между столицей и Фелтоном дирижабль преодолевал примерно за сутки, и день оставался на встречу с подозреваемыми. К семье Соргес, правда, заглянуть все равно собирался, родители не простили бы, не зайди он хоть на полчаса, да и заночевать лучше дома, чем в местной гостинице.

Отлет запланировали на завтрашнее утро, и Соргес, закончив очередной доклад (чтоб Нур подавился, как же надоела бесполезная писанина!), против обыкновения не стал задерживаться, а пошел за Бенитой. Девушку пора было вытаскивать из архива, а то вчера она просидела там до восьми и едва не опоздала на последний омнибус.

Неладное Соргес почувствовал, спустившись на этаж. Неясное ощущение тревоги, эхом отдающееся в груди. Он сам не понял, оно ли заставило ускорить шаг, но, когда тревога переросла во всепоглощающую панику, Соргес уже не шел – бежал по коридору.

Страх. Холодный, липкий, мешающий дышать. Он стучал в ушах, оглушал. Каждый новый вздох давался тяжелее предыдущего.

Горечь. Ощущение собственной беспомощности, слабости и отчаянная мысль: почему снова я?