Ольге захотелось спросить, держит ли она его также, как и он ее, но взяла себя в руки.

– А вот это уже интересно… – Продолжила раскладывать карты Нина Васильевна.

На левой стороне круга появился крестовый король.

– Да еще десятка бубновая. И туз! Ну ничего себе!

– Что? – Ольга придвинулась ближе к столу, поддавшись эмоциональному тону Нины Васильевны.

– Скоро ты встретишься с ним, и он сыграет большую в роль в твоей судьбе. А еще… Он связан с прошлым. Ты знаешь кто это может быть?

Ольга сдвинула брови. Если с червовым валетом все было понятно, то никаких значительных и даже малозначительных крестовых королей в своем прошлом она не припоминала и возникший было интерес к гаданию ее сразу пропал. Даже про червового валета спрашивать расхотелось.

Нина Васильевна между тем вошла в раж, хлестко швыряла новые карты на стол.

– Никогда не видела таких сильных раскладов! Тут и большая власть и огромная потусторонняя сила. А в центре…. – Нина Васильевна выложила новую карту, и сама изумилась. ­– Дама пик?

Ольга не удержалась от шутливого тона:

– Соперница?

– Пока непонятно. Но искренне надеюсь, что нет. Она очень сильна. Невероятно сильна! Пиковая дама вообще – дама самая сильная, но эта просто разрушительница. Видишь под ней бубновый туз? И крестовая восьмерка. Это очень опасное сочетание. Оля, будь осторожна.

– Да вряд ли я заинтересую столь влиятельную даму, – усмехнулась Ольга, – а если мне повстречается крестовый король, то я на всякий случай, заранее его ей уступлю.

– Оленька, это не шутки.

­– Простите, Нин Васильна.

– Да дело не в этом. Карты меня никогда не обманывают. Это они ведь сказали мне, что ты вернешься.

– Правда?

– Будь осторожна, говорю.

Нежданная встреча с родным городом, экспрессия захмелевшей Нины Васильевны и, конечно, ключи Ани с синей собачкой в кармане спортивных штанов – все это не могло совсем пройти без следа. Ольгу беспокоил вопрос – почему она снова здесь? Нет, конечно, череда событий, причины и следствие, все это понятно. Непонятным оставалось главное – как же так получилось? Ольга интуитивно чувствовала, что ответ на этот вопрос есть и именно в нем кроется причина всей той неясной тревоги, которая мучила ее всю дорогу, и которая здесь, в Зимнем, только усилилась.

Перед тем как уйти, Ольга неожиданно для самой себя, спросила у Нины Васильевны:

– А вы знаете что-нибудь про моего отца?

Женщина улыбнулась и покачала головой.

– Сама знаешь, твоя мама была скрытная и упрямая как ослица. Клещами не вытянешь, если упрется.

– Знаю, нам она ничего не говорила, но вы ведь с ней работали. Совсем-то ничего не заметить трудно, наверное?

– Ну, предположения были конечно…

– Очень интересно.

– Поверь, Оля, там все очень банально на самом деле. Ну был один командировочный то ли капитан то ли майор в части, я как раз на больничном была. Но он быстро уехал.

– А, – догадалась Ольга, – значит он просто проездом. Уехал и даже не в курсе.

Нина Васильевна поджала губы и пожала плечами – дескать сама все понимаешь.

– Ну да. – Согласилась Ольга. – И правда банально.

Добравшись сквозь туман до родного дома, она вспомнила слова Нины Васильевны «там никого нет» и поняла их значение по-своему. И правда – место, навсегда покинутое людьми, которых ты когда-то знал, способно вызвать только печальное разочарование – как дорогая встреча, на которую ты опоздал. Как весть о смерти последнего друга. Как напоминание, что ты никогда не избавишься от чувства вины.

В подъезде царило настоящее запустение. Пахло пылью и птичьим пометом. Где-то наверху выл ветер, под ногами скрипела грязь. Одинокая тусклая лампочка под потолком рисовала жутковатые тени на стенах, за которыми никого не было. Ржавые почтовые ящики сплошь поломанные – словно беззубые пасти, из которых вываливались на пол пачки бурых квитанций. Поднявшись на второй этаж, за одной из дверей она услышала звук телевизора. Ей понравилось, что это был голос футбольного комментатора. Она вспомнила о старике, певшем в клубе на Речной, про которого говорила Нина Васильевна. Их квартира располагалась на четвертом этаже, ближайшая к лестнице. Света от лампочки с третьего этажа хватало, чтобы найти замочную скважину, но темнота за спиной и выше напрягала ее.

Надо будет купить лампочки, подумала она, вставляя ключ в замок. Пускай соседей нет, кроме одинокого старика, так хотя бы светло будет. Наверху, в темноте пятого этажа что-то тихо стукнуло. Ольге стало не по себе. Она быстро провернула ключ, успев удивиться, что до сих пор помнит, как при этом надо слегка придерживать дверь.

Двухкомнатная квартира встретила ее тишиной и полумраком. Привычно скрипнула половица под правой ногой. На глаза попались зеленые кроссовки, принадлежавшие Ане, и Ольга поняла, что в данном случае Нина Васильевна была не права. Они здесь все-таки были. Она чувствовала их присутствие. Каждая вещь, каждое ее расположение, порядок или беспорядок несли на себе отпечаток знакомых темпераментов и привычек. Мебель, одежда, предметы, даже пол и стены – все отзывалось наползающими друг на друга воспоминаниями. Вот здесь в прихожей они впервые сильно поругались, и тут же когда-то делили игрушки. На этой тумбочке сидела Аня, спрятав лицо в ладонях, когда впервые напилась. А вот тут в коридоре она хохотала до слез. Размашистые разводы на зеркале – отпечаток упрямого характера матери, до последнего своего часа считавшей, что моющие средства – пустая трата денег. Присутствие их осязалось так сильно, что, глядя на дверь в комнату, Ольге казалось, что она вот-вот откроется и из нее выйдут сестра или мать. Это воображаемая картина была настолько реалистичной и яркой, что Ольга раз за разом прокручивала ее в голове, не в силах остановиться.

Она прошлась по квартире, взгляд скользил по фотографиям на полках и стенах, кончики пальцев касались вещей, и Ольга в конце концов поняла, что возвращение сюда было ошибкой.

По квартире прокатилась канареечная трель – так внезапно, что Ольга вздрогнула. Еще один беспардонный привет из прошлого. Она отыскала взглядом пыльный динамик под потолком прихожей, и пока раздумывала – не от скачков ли напряжения его клинит, он снова разразился трелью. Ольга подошла к двери, посмотрела в глазок. Кроме мутного фрагмента перил, искривленных линзой глазка, все было укрыто мраком. Ольга вглядывалась в темноту перед собой и в какой-то момент ей показалось, что она видит очертания человеческой фигуры.

– Кто? – спросила она.

Молчание.

– Кто там?

Раздался приглушенный детский смешок. Ольга открыла дверь – на площадке никого не было, только топот маленьких ног и заливистый смех раздавались где-то внизу.

«Не так уж и малолюдно тут», подумала она, спустившись на один пролет. Хлопнула входная дверь подъезда. Ольга распахнула окно в подъезде, поглядела вниз, затем вдоль фасада до угла, где стояла ржавая «Волга» без колес и в другую сторону по сверкающей от дождя отмостке. Никого. Перед домом такой же пустырь, заваленный обломками оконных рам и мебели, которые не нужны даже мародерам. Через окна мертвой пятиэтажки напротив было видно соседнюю улицу и двор – без сомнения, такой же безлюдный.

Ольга почувствовала, что кто-то смотрит на нее, повернула голову и увидела на балконе через подъезд мальчика лет семи в спортивных штанах и старом турецком свитере из тех, что носили в детстве ее ровесники. Положив руки на просевшее ограждение, он покачивался на одной ноге, поставив вторую носком на ступню первой, и всем своим видом выражая крайнюю степень изнывания от скуки. Ольга помахала ему, мальчик живо помахал ей в ответ.

Поднимаясь в квартиру, Ольга вспомнила слова Нины Васильевны о том, что в четвертом подъезде, откуда помахал ей мальчишка, никто не живет и порадовалась тому, что подруга ее матери в этом ошибалась.

В шкафу под мойкой Ольга нашла давно просроченный «Пемолюкс» и целый час оттирала им ванну, после чего набрала в нее воды и долго лежала в ней, иногда погружаясь под воду с головой.