Ее муж был не таким разговорчивым. Он долго рассматривал Нура тяжелым взглядом.

– Молодой человек, когда вы спали в последний раз? – вдруг спросил он.

Нур, ожидавший любого другого вопроса, ответил честно:

– Не помню.

– Вы так сильно любите мою дочь?

– Больше жизни. – Тут над ответом думать не требовалось.

В тот раз они больше ни о чем не говорили, а на следующее утро к нему в комнату постучались.

– Мы расскажем вам о ее детстве, – решительно сказала тьенна Моник, и муж, поддерживая, приобнял ее за плечи.

К этому визиту в Пустошь пришлось готовиться основательнее других. У Хильды оставалось от силы несколько дней – воспоминания уже переносили ее в детские годы, а чета Моник магами не были, дар передался Хильде от бабушки. Помочь в Пустоши они не могли, зато с бесконечным терпением поделились воспоминаниями. Воистину, за последнюю неделю Нур столько узнал о своей невесте, будто прожил рядом всю жизнь!

Она не была идеальной. Порой капризная, заносчивая, упрямая, Хильда шла наперекор и была готова отстаивать свое заведомо неправильное мнение. Но она же была доброй и ласковой, игривой, как котенок. Грани ее характера, которые он уже знал, грани, о которых он только слышал – Нур хотел увидеть их все.

Капитан привычно переплел пальцы с невестой, отмечая, что Хильда похудела еще сильнее. Ждать дольше было нельзя. «Верни нашу девочку», – звучала в ушах мольба будущих родственников и отзывалась в нем – он хотел этого с той же силой.

Нур нырнул в Пустошь. Продрался сквозь привычный туман и холод. Место он узнал сразу – это был сад дома Моник.

«Я часто читала ей в саду. В детстве Хильду еще интересовали сказки, но потом Гаррет перехватил инициативу со своими научными теориями – и понеслось», – рассказала ему тьенна Моник, и Нур, памятуя о ее словах, уверенно пошел вглубь сада.

Хильда нашлась на скамье-качелях. Она дремала под нежный материнский голос, заканчивающий очередную историю про «долго и счастливо».

«Но даже тогда у нее было свое мнение на любую историю, – с затаенной гордостью добавила в тот вечер Ингрид и фыркнула: – А уж принцев она терпеть не могла».

И точно. Стоило прозвучать слову «Конец», как Хильда резко открыла глаза и села, в возмущении уставившись на книгу:

– Так нечестно! Принц получил и принцессу, и корону, и народную любовь. А его верный оруженосец? Он только шишки набивал!

– Он выполнял свою работу.

– Без него принц не справился бы. А его даже на свадьбу не позвали! Если бы я была на месте героини, я бы выбрала оруженосца.

– Тогда быстрее вырастай, моя принцесса, – тьенна Моник наклонилась и поцеловала дочь в лоб. – Только папе про жениха не говори, – прижала она палец к губам.

Хильда серьезно покивала.

– Можно я еще немного тут посижу? – спросила она, подтягивая к себе книгу и жмурясь на солнце. День был хорошим, но прохладным.

– Конечно, милая. Отдыхай, я принесу тебе плед.

Тьенна Моник-старшая ушла по тропинке, растворяясь в тумане Пустоши, а Хильда открыла следующую историю.

– И всё равно оруженосец был лучше, – упрямо повторила она.

Нур улыбнулся и вышел к качелям. Сначала ничего не происходило: Хильда читала, он смотрел на нее, но девочка в какой-то момент отложила книгу.

– Выходи, я знаю, что ты здесь, – твердо сказала она.

Нур подумал, что она с кем-то играет, но нет – вокруг никого не было.

Хильда же вскочила и, подхватив трость, прошла вперед по дорожке.

– Эй, как ты это делаешь? Ты маг? Я тебя чувствую! – снова крикнула она и вдруг уперлась взглядом в то место, где он стоял. – Ты! Кто ты? Немедленно отвечай, или я позову папу!

Угроза от маленькой девочки выглядела настолько смехотворной, что Нур невольно улыбнулся.

– Ты еще смеешься надо мной?! – она топнула ножкой, а кудряшки воинственно дернулись в разные стороны.

– Я просто гость, ваше маленькое сиятельство, – Нур поднял руки вверх, показывая, что он безопасен.

Хильда сощурилась, разглядывая его с ног до головы.

– Зачем тогда прятаться? Ты пришел к папе?

– Нет, к вам.

– Зачем?

– Хочу стать вашим верным оруженосцем, – Нур опустился на одно колено.

Хильда какое-то время изучала его, затем задрала нос.

– Не хочу! Ты страшный.

– Да? – Нур удивленно коснулся собственного лица. Наверное, он и правда был страшным. Осунувшийся, с отросшей щетиной, со шрамом на глазу. Но уж извините, ему и спать-то было некогда, не то что смотреться в зеркало. – Но я же оруженосец, а не прекрасный принц, – привел он контраргумент.

– Тоже верно, – вынужденно согласилась Хильда. Поджала губы и подошла ближе – из-за его коленопреклонённой позы их лица оказались на одном уровне. – Где тебя так? – коснулась она шрама на его брови.

– Спасал от убийцы одну венценосную задницу, – ляпнул он совсем не то, что стоит говорить при ребенке, но Хильда не была обычным ребенком.

– О! – ее глаза загорелись, и она посмотрела на него уже с интересом. – Тогда ладно, это меняет дело. Но сейчас мне оруженосца папа не разрешит. Приходи, я выберу тебя, когда вырасту.

– Обещаешь?

– Конечно, – она протянула ему руку для рукопожатия, но Нур перевернул ладонь и поцеловал ей кисть, совсем как взрослой.

– Я буду ждать, сколько потребуется.

…Нур открыл глаза. Всё та же палата, всё то же ровное тихое дыхание Хильды. Он попытался подняться, но понял, что не может, – последний визит в Пустошь слишком вымотал. Тело заледенело. Уходить туда каждый день стало привычкой, и Пустошь больше не желала его отпускать. Протягивала холодные руки, обнимала, желая забрать к себе не на короткий миг – навечно.

Прикосновение чужого амулета первой помощи немного помогло, и Нур судорожно задышал. Над ним склонился обеспокоенный принц.

– Думаешь Хильда обрадовалась бы твоей смерти? – неожиданно жестко спросил Арий. – Ты тоже не железный. Может быть, хватит? Своего предела ты достиг.

– Еще нет. Я…

– Сколько лет ей сегодня было? – перебил принц.

– Семь.

– Семь! И ты всё еще надеешься ее вернуть? Остановись, ты сделал всё, что мог. Ты в Пустоши проводишь больше времени, чем в реальной жизни. Это пограничный синдром какой-то!

– Пограничный синдром – это про другое, – тихим шелестом раздалось с постели, и спорщики одновременно обернулись на голос. Хильда повернула голову – на большее не хватало сил – и улыбнулась Нуру:

– Я выбрала тебя.

***

Хильда

Первые дни после возвращения из Пустоши прошли шумно и бестолково. Наверное, Хильда здорово всех перепугала, раз ее боялись ненадолго оставлять одну. И крепкого сна выздоравливающего человека боялись не меньше, будто она могла снова уйти в Пустошь. Будили, извинялись, снова будили.

Удивительнее всего было видеть во дворце родителей. Хильда даже ущипнула себя, чтобы убедиться: это не сон! Но крепкие объятия отца и его горький табачный запах сложно было с чем-то перепутать, как и мамины торопливые поцелуи. Заключенная в теплое кольцо их рук, Хильда впервые за долгое время расплакалась, как маленькая. С ними она могла позволить себе слабость.

Родители были не единственными посетителями: их высочества, Рейн Гарт, Бенита, наставник, госпожа Лерок и, конечно, сам Нур, которого из палаты было не выставить. Целители ворчали, что больничное крыло превратилось в проходной двор, но сами при первой возможности расспрашивали, что она видела там, за гранью, и как смогла вернуться?

Если бы Хильда точно знала как! Она отлично помнила, что умирала. Боль и онемение от яда были такими сильными, что хотелось кричать, но крик застыл в горле. Яд распространялся как пожар, охватывал каждую клеточку тела, и Хильда должна была давно сгореть, но кто-то раз за разом не позволял ей умереть, продлевая агонию.

В конце концов боль исчезла, и ей на смену пришла апатия. С каким-то равнодушием Хильда смотрела на густой туман Пустоши, методично разрушающий ее память. Пустошь звала ее с собой, предлагала разделить небытие. Хильда жалела только об одном: она ушла так быстро, что не успела попрощаться ни с родителями, ни с Тони, ни с Нуром. И именно это сожаление удерживало ее от забвения.