Да, здесь лучше не делать резких движений, подумал Разводилов, аккуратно разгребая ногой обломки рухнувшего перекрытия. Ничего примечательного, сплошной хлам – доски, ржавые гвозди, шифер, песок, тряпье. За окнами уже чернело глухое как клякса Зимнинское небо, намекая что пора бы вернуться в «Таёжный», если он не хочет сердить начальство. Главное – дом на месте и даже неплохо сохранился, можно будет приехать сюда в следующий выходной пораньше с инструментами.
Правильное решение, – вяло констатировал он, игнорируя подступающие сомнения. Слишком много прошло времени. Слишком мало шансов. Убийцы Зуева могли все обшарить здесь еще сорок лет назад или сами хозяева за все эти годы –наткнуться на то, что он оставил. Если конечно оставил. Разводилов знал, что подобные сомнения – неизбежные спутники розыскной работы, но энтузиазма это не прибавляло.
Характерные царапины на полу под окном привлекли его внимание. Очевидно там долгое время стояла кровать. Возле матраса как раз валялась ржавая дужка от нее. Расчистив с ее помощью пол, Разводилов простучал доски у окна и замер – доска у стены слегка подпрыгнула.
Он опустился на колени и поддел ее ключом от машины. Доска оказалась короче других, гвозди с внутренней стороны были откушены. Если это не крышка тайника, то что же? Внизу находилось ограниченное лагами пространство с сухим грунтом глубиной около тридцати сантиметров. Разводилов пошарил под половицами – среди трухи и паутины рука ткнулась во что-то твердое, присыпанное песком, напоминавшее коробку или ящик, пока пальцы не нащупали ручку, вызвав далекое тактильное воспоминание. Схватившись за нее, он вытащил плотно упакованный в строительную пленку старый советский дипломат.
***
Внутренним чутьем Разводилов, конечно, понимал что не ошибся, но все же когда он, затаив дыхание открыл дипломат и увидел под крышкой фотографии двух мальчиков с одинаковыми лицами, то ощутил легкое потрясение – как будто призрак, в которого он никогда не верил, протянул руку и коснулся его.
Очевидно, не зря фотографии братьев Филяевых лежали именно сверху – Зуев как будто напоминал себе о том, что делает. Разводилов предположил, что он попросту присвоил их вместе с другими уликами. Впрочем, кому они могли еще понадобиться.
Помимо документов в бумажных папках, в дипломате лежала детская варежка в целлофановом пакете и несколько других фотографий. На одной из них была изображена пустая комната в деревенском доме, надпись на обороте гласила: «Пос. Энергетик, ул. Красная Гора, 38»; на другой – часть зимнего парка (без подписи). Несколько фотографий, стянутых резинкой были ему знакомы, точнее – знакомо то, что на них запечатлено: старая котельная, еще с двумя трубами, с расчищенными заездами, в окружении непривычно тонких молодых тополей. Судя по ракурсам, снимки были сделаны скрытно, со стороны леса.
Лежали там также несколько фотопленок, ключ в конверте, сложенный пополам листок со списком фамилий, из которых были обведены две: Иванов и Ферапонтов, а также фрагмент топографической карты, напоминавшей окрестности Зимнего с карандашными пометками; вырванный лист из блокнота с записью ручкой: «27 августа, в 17 ч. В. И.» и несколько толстых тетрадей. На обложках каждой из них был указан год: на четырех – тысяча девятьсот семьдесят девятый с дополнительным номером в скобках (с первого по четвертый), на одной – восьмидесятый и на еще одной – девяностый, с припиской «Зимний».
Разводилов открыл ее наугад и прочитал написанное аккуратным крупным почерком:
Встречу с Р. нельзя считать совсем бесполезной. Косвенно она еще раз подтвердила верность того, что я всегда считал главным в деле Филяевых. Это ответы на вопросы: почему он решился на риск и почему этот риск оправдался? Здесь, в г. Зимний (Коми АССР) я получил ответы на эти вопросы и хотя понимаю, что никаких следов уже не найти, я больше не имею сомнений по поводу судьбы близнецов.
Разводилову показалось, что по стене перед ним прошел блик, он поднял взгляд, но увидел лишь очертания темного проема.
Должно быть уже три, – мелькнула мысль, – но телефон молчит, наверное сеть здесь не ловит.
Он жадно перелистнул несколько страниц, надеясь на быстрый ответ.
20.08.90. Сегодня обнаружил за собой слежку. Около часа потратил на избавление от хвоста. Хитрый попался, использовал трюк с пересадкой. Но мы и не таких видали. Хотя сомнений нет, что у них тут все отлажено. На улицах Зимнего сегодня многолюдно из-за забастовки шахтеров. Это отчасти мне помогло. Вероятно, кто-то свой у них работает в кафе «Северное». И почти наверняка в гостинице и общежитии сидят «бобры», которые срисовывают всех приезжих. Для города с населением в 65 тыс. укрыться непросто, но пока мне везет. Вечером через пос. Южный удалось по межгороду связаться с Е. и запросить информацию о заключенных «Эдельвейса».
21.08.90. От К. получено послание: генерал-лейтенант Игумнов скончался еще весной. Если это правда, то ситуация складывается почти невероятная. То, что происходит здесь становится автономным и никем больше не контролируется. Впрочем, сейчас в стране уже ничего никем не контролируется.
Ответ от Е. Дела о переводе по меньшей мере сорока заключенных из «Эдельвейса», не приговоренных к высшей мере – фиктивные. Они не покидали г. Зимний, а значит были доставлены в в/ч.
Разводилов перелистнул еще несколько страниц.
26.08.90. Третий день подряд безуспешно пытаюсь связаться с К. и Е. Ситуация ненормальная. В совпадения не верю. К. обещал назвать имя куратора «Эдельвейса». Деталь отчасти техническая, в целом ситуация уже понятная (см. записи от 25.08.90), но все еще нет ответа на главный вопрос: как такое возможно?
26.08.90 (позже). Через Д. (пришлось пойти на риск) получил новый контакт. Уже вышел на связь. Важное замечание: на должность Игумнова действительно никто не назначен, но проект «Эдельвейс» продолжает работать. Получается, в отделе никто не знает? Вполне возможно. Времена теперь такие.
Следующая запись в тетради была последней:
27.08.90. Отправляюсь на встречу с В. сегодня в 17 ч. Отдаю себе отчет, что риск колоссальный, но выбора нет. Если я не ошибся, то через два-три часа ответ на главный вопрос будет написан ниже. Удачи мне…
Разводилов пролистал оставшиеся чистые листы и в этот момент ушей его коснулся тихий звук, похожий на треск ветки. Он мгновенно выключил фонарь и закрыв дипломат бесшумно поднялся. Совсем тихо выбраться не получится – доски скрипели буквально от каждого движения, и Разводилов затаился у стены. Тот кто бродил здесь – вряд ли был случайным гостем и вряд ли был собакой – они не наступают на ветки.
Впрочем, ответ себя ждать не заставил и силу терпения испытывать не стал – тьма сплела в дверном проеме очертания высокой фигуры и на Разводилова тут же обрушился слепящий луч фонаря.
В коридоре стояли Гайнуллин и Банан, из-за них выглядывал кто-то третий, низкорослый. Узнав, что это Пищаль, Раводилов понял, что дела его хуже некуда. Точнее и дел-то теперь никаких быть не может. Как неожиданно! Так вот зачем его вызвали в «Таёжный» на самом деле.
– Че, много накрысил? – ухмыльнулся Банан, кивнув на дипломат.
Разводилов шагнул к окну, но там задвигались ветки и среди них появилась лысая голова Велесова.
– Даже не думай, – пробасил он.
– Давай без глупостей, Разводилов, – прошипел в своей манере Гайнуллин, изображая видимо «хорошего полицейского», – ты и так уже всех сильно расстроил.
– Да, расстроил, – ощерясь согласился Банан.
Тени на лицах превращали улыбки в зловещие оскалы.
Разводилов приподнял дипломат.
– Здесь то, что искала пара засранцев. Это понравится шефу.
– Конечно-конечно. Положи его на пол. Только медленно.
Разводилов кивнул, но не спешил исполнять команду – удерживая свободную руку за спиной, он крутил головой, будто оглушенный, не понимавший что происходит. Пищаль с Бананом незаметно выдвинулись вперед, готовые ринуться по первой команде Гайнуллина.
