– Из живых родственников осталась только жена, – с нескрываемым недовольством отчитывался Петр, – живет в Краснодарском крае. Но учти – они были женаты всего месяц. Есть домашний и мобильный.

– Давай. Это все?

– А че те еще надо? Ты всех уже достал, моль неугомонная!

Мужик в оленьей кепке был прав – что он еще хотел. До «Таёжного» было уже рукой подать – из-за лысых крон выглядывал бетонный фасад с надстройкой и крытой верандой из деревянных брусьев. В окнах горел свет, а на площадке – привычный сумрак. Разводилов припарковался на обочине и набрал номер, нацарапанный на пачке сигарет.

Немолодой голос ответил с третьей попытки дозвониться. Разводилов представился, стараясь говорить громко и вежливо.

– Зимний? Я уж и название это забыла. Вы будто из прошлого позвонили!

В голосе слышалось возрастное недоверие и в то же время заинтересованность, свойственная сентиментальным натурам.

– Так и есть, – смягчил тон Разводилов, – я звоню вам по поводу Федора Ивановича Ферапонтова.

Он сделал паузу, дожидаясь реакции. На другом конце раздался шумный вздох.

– Понимаю, времени прошло немало, – осторожно добавил Разводилов.

– О господи, к чему это все?

– Вы помните, что случилось с ним в Зимнем?

– Это очень давно было, молодой человек, не надо ворошить прошлое.

– Но это не совсем прошлое, Надежда Васильевна, ваш муж имел отношение к тому, что и сейчас происходит в городе.

– Не говорите ерунды! Ни к чему он не имел отношения… Муж. Слово-то какое. Мы женаты были всего месяц, до его смерти.

– Вы знали, что он был убит?

– Ничего я не знала! Мне было двадцать лет – о чем вы говорите. Ваш… коллега или кто не знаю уж, мучал меня расспросами о нем тридцать или даже сорок лет назад… Господи, цифры-то какие страшные. Вас, наверное, еще на свете не было. А толку? Ну он спрашивал, теперь вы и дальше что? Что вы все спрашиваете, что хотите-то?

Разводилов плотнее прижал к уху смартфон.

– Простите, а о чем вас спрашивал тот человек?

– Да все тоже про Федю! Чем он на службе занимался.

– И что вы ему сказали?

– Сказала, что он должен был охранять кого-то. То что сам мне Федя говорил. А больше я ничего и не знала. Несчастный человек. Мне это все не интересно было. А он такой деловитый, серьезный был мужчина. Я подумала, может такой до правды и докопается, но… ой, – вздохнула она.

– Того человека тоже убили в Зимнем.

– Правда?

– Как раз примерно в то же время, когда он говорил с вами. Из нашего города он так и не уехал.

– Ну тогда понятно.

– Что именно?

– Почему он так осторожничал. Мы с ним встретились один раз в доме у Разъезда, под вечер уже, поздно было. Я хотела пораньше, да и где-то в городе, но он говорил, что там могут следить. Место жуткое конечно, но я ему доверяла. Он такой… Вызывал доверие.

– У Разъезда? В смысле у Тальминского Разъезда?

– Да, недалеко от тюрьмы. Дом там такой желтый с петушком был…

Разводилов и сам помнил тот дом.

– Вы встречались в том доме?

– Нет, в черном сразу за ним.

– И вы согласились на встречу в заброшенном доме с незнакомцем?

– Почему в заброшенном? Он снимал там комнату.

Разводилов затаил дыхание.

– Комнату?

– Да, угловую, с двумя окнами. О, Господи! Растревожили вы меня что-то…

– Ма-ам, кто звонит там опять? – раздался вдалеке женский голос. – Ты с кем говоришь? Кто это? Мошенники опять?

– Да погоди ты…

– Дай телефон!

– Это из милиции.

– Из какой еще милиции?! Дай сюда!

– Ой ладно, до свидания! – связь оборвалась.

Разводилов посмотрел в окно. Мимо него, в направлении «Таёжного», проехал полицейский «УАЗ». В тумане не удалось разглядеть водителя.

Через час совсем стемнеет, – подумал он, – завтра весь день в дороге, вернется тоже в сумерках, потом дежурство и вероятно новые задания. Черт побери – он столько не выдержит! Хотя бы просто взглянуть, убедиться, что дом сохранился и можно тешить себя иллюзией, что парочка была права насчет скрупулезности Зуева. Он ведь понимал его и поступил бы также – не зря с недавних пор стал записывать на диктофон все свои мысли.

Покачав головой, Разводилов завел двигатель. «Тойота» резко развернулась и поехала прочь от «Таёжного».

***

В ресторане шеф был громок и много хохотал, что говорило о его свирепом настрое и вероятно если бы не важный гость в лице Внука, кому-нибудь сегодня точно прилетело, попади он под горячую руку. Гайнуллин сидевший с краю стола, широко расставив ноги, периодически ловил на себе ничего не выражавшие взгляды шефа, и поглядывая на часы, не забывал посмеиваться над остротами, которыми шеф как мячиком для пинг-понга перебрасывался с Внуком на потеху присутствующим.

Опрокинув в себя порцию «Чивас Ригал», Гайнуллин заметил движение за дверью в основном зале – там, стараясь не привлекать к себе внимания, мялся капитан Мухин с очевидным намерением попасться ему на глаза. Гайнуллин вытер губы салфеткой и встал из-за стола, обменявшись быстрыми взглядами с шефом. Как по команде тут же вскочил и бультерьеролицый старлей Мухоморов по кличке Пищаль, который почти никогда не отходил от шефа. Но сегодня был случай особый.

– Что такое? – спросил Гайнуллин, подходя вместе с Пищалью к Мухину.

– Зарницын говорит его тачку видели у «Таёжного», он с кем-то пи*дел по телефону, а потом развернулся и дал по газам.

Гайнуллин прищурился потирая угловатый кулак.

– Когда это было?

– Да минут десять назад. – Мухин бросил быстрый взгляд на Пищаль. – Думаешь кто-то стуканул ему?

– Похоже на то. Ладно погнали. – Прошипел Гайнуллин и первым нырнул в проход на лестницу.

Внизу их встречали Банан и бритый наголо громила Велесов.

– Зарницын сейчас опять звонил, – сообщил Банан, сверкая возбужденным взглядом, – говорит, чертило минуту назад свернул на старую дорогу к «Эдельвейсу».

– Точно?

– Да.

– На*уя ему там делать? – удивился Мухин.

– У него там тайник походу, – предположил Гайнуллин, – это даже к лучшему.

– Заметалась крыса. – Оскалился Банан.

– Ладно, погнали туда! Банан, ты звякни Зарницыну, пускай еще пару человек отправит к его дому.

Пятерка приближенных выбежала на улицу, расселась в два полицейских «УАЗа» и с ревом умчала на них в надвигающиеся сумерки.

***

От деревянного петушка остался только хвост. Усохшие бревна еще держали кровлю, но в противостоянии со снегом и временем им тоже осталось недолго. Три года назад, когда Разводилов заезжал сюда в поисках пары наркоманов, пытавшихся по поддельной доверенности продать угнанную машину, а потом решили похитить покупателя и отрезали ему ухо, Тальминский Разъезд еще походил на обычный заброшенный поселок, каких хватало в окрестностях Зимнего, но теперь его уже почти переварила тундра. Несколько просевших домов и груды заснеженных бревен, похожих на сугробы – вот и все что осталось.

Разводилов обошел двор и остановился перед зарослями репейника. Учитывая состояние поселка, черный бревенчатый сруб под двускатной крышей неплохо сохранился, несмотря на проваленный конек. Стекол и дверей разумеется не было, ступени крыльца обвалились, углы разошлись и нижние бревна сгнили от сырости, но в отличие от соседних развалов, дом по крайней мере походил на дом, хотя и сильно кособочился на сторону.

Осторожно ступая по разбросанным доскам (не хватало еще напороться на гвоздь), Разводилов добрался до крыльца, осветил фонарем засыпанный мусором коридор. Пол заскрипел, когда он поднялся и что-то угрожающе посыпалась с потолка. Миновав кухню с печью и небольшой чулан, он добрался до просторной комнаты с двумя проемами. Судя по массивному брусу в центре с остатками дощатой перегородки, когда-то комнат здесь было две. Разводилова заинтересовала левая часть с двумя окнами. Если память не подводила жену Ферапонтова, то ее встреча с Зуевым состоялась именно здесь.

Луч прошелся по желтовато-серым бревенчатым стенам с растрескавшейся замазкой на стыках и грубо тесанным подоконникам. На угловой полке между окнами пылилась черно-белая фотография солдата в пилотке набекрень. Из мебели ничего не осталось, только разодранный матрас валялся в углу и рядом с ним прислонил кто-то к стене два деревянных костыля. Вместо потолка – голая обрешетка, на которой едва держалась кровля. Почти все стропила были сломаны или отсутствовали, доски свисали с опор по краям.