Гайнуллин узнал снимок, сделанный по случаю дня милиции три дня назад, на котором были запечатлены все не занятые на дежурстве офицеры в парадной форме перед зданием отдела.

– Скажи, Борисыч, есть на этой фотографии тот, кто его искал? – спросил Банан, глядя на Гайнуллина.

– Есть. – Кивнул старик, прикрыв на секунду глаза.

– Ну так покажи нам его.

Борисыч шагнул к столу и ткнул грязным пальцем в Разводилова.

Банан и Гайнуллин посмотрели друг другу в глаза.

***

Получив с незнакомого «имейла» файл с записями, пестревшими аббревиатурами СССР и РСФСР, Разводилов еще недавно, а точнее – до своего судьбоносного решения предпочесть «Белуге» с баней преследование парочки, едва не стоившего ему жизни, вряд ли бы сумел понять, что привело Зуева в их город почти сорок лет назад. Но теперь, когда взгляд его добрался до сухой строчки «Исчезновение близнецов Филяевых» он будто ощутил слабый электрический импульс и в ту же секунду понял состояние Зуева, потому что с недавних пор испытывал то же самое.

В отличие от других нераскрытых дел, отправленных в архив из-за недостатка улик, но с которыми так или иначе все было ясно по части мотивов и причинно-следственных связей, в бесследном исчезновении десятилетних близнецов имелась настоящая черная тайна. В горниле этой тайны сгорело все, включая и самого Зуева.

Следствие длилось почти три месяца и все они будто пролетели перед Разводиловым в одном безумном таймлапсе – тысячи часов допросов, осмотры сотен объектов, десятки экспертиз, тонны улик и следы, ведущие в никуда; сутки и недели, потраченные на отработку ошибочных версий, кипы запросов и служебных записок и разумеется – мысли, мысли, бесконечные мысли – конструкции, гипотезы, догадки, озарения, и все ради того, чтобы получить в конце концов настойчивое указание свернуть свою бурную деятельность. Дело в архиве, но остается навечно с тем, кто однажды сломал о него зубы, чей карьерный путь (а может и не только карьерный) разделился на до и после.

Что в итоге нашел здесь Зуев оставалось тайной, но ясно было одно – целью его визита была несомненно тюрьма «Эдельвейс». Все началось с нее.

Разводилов схватил смартфон и позвонил «Рите Колыме».

Спустя три дня, в свой единственный на неделе выходной, выпавший на пятницу, он ни свет ни заря топтался под ледяным дождем на заросшем пустыре у старой теплотрассы и не обращая внимания на промокшие ноги, терпеливо вглядывался в сотрясаемые ветром заросли ивняка, откуда между ржавым ангаром и заброшенной пятиэтажкой, должен был появиться тот, кого он дожидался здесь уже полчаса.

Когда перед зарослями действительно показалась знакомая кепка с желтым оленем (тот кого он ждал был раздражающе предсказуем), Разводилов торопливо зашагал ему навстречу.

– Ох*енный ты маскировщик, Петр Тимофеевич! – взмахнул он руками, когда они сблизились. – Тебя по этой кепке за километр узнать можно!

– Мне еще не хватало шкериться в своем городе. – Парировал мужик, протягивая потертую флешку.

– Этот город давно не твой. И даже не твоей хозяйки. – Разводилов схватил флешку. – Все здесь?

– Только «Эдельвейс». Запросы к вечеру будут и то не факт.

– Плохо работаете!

– Херней ты маешься! – рассердился Петр. – На кой хрен тебе это старье? Зона лесом поросла, дело прошлое, чего ты там рыскаешь?

– Призраков ищу, Петр Тимофеевич, призраков!

Мужик махнул рукой и ни слова ни говоря зашагал обратно, а Разводилов отправился к себе в «берлогу», где подключил флешку к ноутбуку, скачал объемный xlsx-файл и несколько часов вытягивал из него различные данные. Все оказалось бестолку – ничего дельного, за что ухватился бы новый инстинкт, пока в голову не пришла идея забыть о деле Филяевых.

Первая же информация полученная в ответ на запрос без хронологии выглядела как выстрел в десятку. В июле семьдесят восьмого года в «Эдельвейс» был доставлен некто Жданович, приговоренный к расстрелу за убийство трех пар близнецов совершенных в период с семьдесят третьего по семьдесят седьмой годы. Из краткого описания следовало, что возраст близнецов составлял от шести до одиннадцати лет и все они были мальчиками. Связь складывалась очевидная, за исключением, разумеется, временного фактора – Жданович был расстрелян семнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года, то есть за три месяца до исчезновения братьев Филяевых.

Поскольку новые запросы ни к чему не привели, Разводилов вернулся к Ждановичу и попытался понять, как эти совпадения могли повлиять на Зуева, как он вообще мог их трактовать. Пока очевидным было только, что искал он одно, а нашел другое, очевидно нечто большее, но без малейших намеков на что-то конкретное. Возможно, запросы, которые он получит вечером, прольют на это свет, но пока задача выглядела нерешаемой. Он понимал, конечно, что на месте Зуева начал бы с опроса работников «Эдельвейса», но если во времена Зуева найти пару болтливых охранников не представляло большой проблемы, то кого он найдет здесь сейчас, спустя полвека, среди камней и обломков бывшей тюрьмы?

Раздумья прервал телефонный звонок от Гайнуллина. Тот просил заехать в «Таёжный» за небольшой посылкой от шефа, которую завтра с утра надо было отвезти в Панаринское охотхозяйство.

– Я за городом, Ильдар.

– До трех успеешь?

– Постараюсь.

Закончив разговор, Разводилов подумал, что лучше все-таки отделаться от Гайнуллина побыстрее – на случай, если Петр назначит встречу пораньше и, не откладывая в долгий ящик, отправился в «Таежный».

Дождь сменился мокрым снегом – грязные холмы и сопки слились с фасадами мертвых хрущевок. С Заречья наплывал туман. Притормозив на круговом перекрестке, Разводилов посмотрел на старую дорогу, ведущую к «Эдельвейсу», уже почти отвоеванную природой – нетронутый снежный покров терялся под сводом смыкавшихся над ней берез. Когда-то и там был мир со своими тайнами, а теперь только ветер выл среди развалин.

В кармане завибрировал второй смартфон. Надо было получше зашифровать, подумал Разводилов, увидев входящий звонок от «Оленя».

– Але!

– Это санэпидемстанция?

– Она самая, дружище, где встречаемся?

– Нигде. Один запрос от него был. Я тебе зачитаю, он короткий.

– Погоди, так не пойдет.

– Да некогда мне с тобой по городу мотыляться! Конспиратор ху*в!

– Дай запишу хотя бы. – Разводилов вильнул к обочине, матерясь про себя, а в ухо уже бубнило без выражения:

– …запрос следователя по особо важным делам Прокуратуры Вологодской области РСФСР майора Зуева Олега Александровича Военному прокурору Печорского гарнизона о предоставлении доступа к материалам предварительного следствия в связи с проведением мероприятий по розыску без вести пропавшего прапорщика Ферапонтова Федора Ивановича, военнослужащего вэ чэ девяносто семь ноль восемь три восемнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года. В доступе к материалам отказать. Дополнительно сообщается, что прапорщик Ферапонтов пропал во время охоты, предположительно утонул на болоте. Расследование прекращено в связи с отсутствием признаков состава преступления.

Мужик замолчал и буркнул после паузы:

– Все.

– Восемнадцатое сентября?

– Да, семьдесят девятого года. Ну че? Все?

Исчезновение прапорщика на следующий день после казни Ждановича? Такое, пожалуй, язык не повернется назвать совпадением.

– Нет, не все. – Заявил Разводилов. – Мне нужны родственники этого Ферапонтова, которые жили здесь в те годы. Друзей не найдете, но родственники – не проблема. Их можно найти быстро.

– Ты че с дубу рухнул?

– Некогда болтать, Петр! Скажи ей, я знаю, что он искал. Так прямо и скажи! Я иду его путем! – Разводилов отключился и бросил смартфон на сиденье.

– Пропал на охоте, – усмехнулся он, заводя двигатель. Новое и в то же время интуитивно знакомое чувство кипятило кровь. Вечный инстинкт гнал его вперед, хотелось действовать немедленно, расталкивая всех, кто стоит на пути. Возможно мужик в кепке с оленем тоже что-то почувствовал, хотя для мэрши достаточно было слов – она неспроста тоже зациклилась на этом деле. Иначе как объяснить впечатляющую скорость исполнения его указания – он только повернул к «Таёжному», а на смартфоне снова вспыхнуло слово «Олень».