– У-у-у-у, – прогудел он, сложив губы трубочкой, и будто дурачась, добавил имитируя иностранный акцент, – ну ти попа-а-а-аль.

Федор решительно ничего не понимал – что это за клоун? И что ему делать? Он не мог оторвать глаз от безумного взгляда перед собой, иначе бы наверное заметил в руках мужика АК-47.

В следующее мгновение ствол автомата нацелился ему в лицо и хотя Федор успел услышать пару трескучих хлопков, на свое нехитрое счастье, так ничего и не понял.

Труп его шлепнулся в лужу, обдав брызгами крыльцо и стенд «Воинское приветствие». Мужик прыгнул на него и балансируя, прошелся по его телу как по мостику через лужу, затем спрыгнул на асфальт, бросился к полосе препятствий и скрылся в зарослях за нею. Вскоре оттуда раздался протяжный затухающий крик.

***

Лежа на спине посреди коридора, Ольга разглядывала камеру над головой и пыталась прикинуть насколько хватит ей сил, прежде чем последняя стадия принятия неизбежного превратит ее в живой труп. Будет ли она в таком случае испытывать моральные и физические страдания или может быть мозг тоже примет неизбежное и смилостивится над ей, перестав принимать сигналы от синапсов? Лучше всего, конечно, просто уснуть. Первый кандидат в ее положении, вероятно – обезвоживание. О страданиях, сопутствующих такому виду смерти она ничего не знала, но была уверена, что они довольно мучительные.

В замкнутом коридорном периметре, незаметно пленившем ее с тех пор как Виктор с Настей ушли в стену (да уж, черт побери!), царила тревожная тишина, которой противостояло лишь тихое гудение исходившее от камеры под потолком. Эта камера, нацеленная на стену, забравшую ее давнишних спутников, пожалуй была единственным предметом, которого не коснулись здесь никакие изменения. О чем-то это наверняка говорило.

Ладно, хватит дурака валять, подумала Ольга и поднявшись, без усилий подпрыгнула, ухватившись за кронштейн камеры, тотчас обвалившийся под ее весом.

– Зараза! – потрясла она оцарапанной кистью.

При помощи кронштейна она сбила металлическую планку, скреплявшую пласты линолеума на полу и зачистила их края от клея. Затем отодрала куски один за другим и перешла к соседним, потратив в общей сложности десять минут на один коридор. Со следующим и вовсе не пришлось возиться – люк обнаружился под первым же содранным пластом.

В отличие от предыдущего плена с телефоном и манекеном, Ольга на этот раз чувствовала себя гораздо уверенней, благодаря знаниям, полученным от Виктора и закончив отвлекавшую от неприятных мыслей работу, снова вспомнила о своих несчастных спутниках, которых скорее всего больше никогда не увидит.

Впрочем, количество ее спонтанных встреч с Виктором давно превысило все разумные значения и наверное глупо сожалеть об очередном внезапном расставании, ведь отец с дочерью ушли вместе, что еще недавно казалось невероятным, и ей, невольной участнице воссоединения семьи, ничто не мешает считать, что у них все закончится благополучно. В конце концов она заслужила право в это верить, она буквально вывезла его на своих плечах и теперь пришло время подумать о себе.

Вертикальная лестница под крышкой вела в кромешную темноту, и Ольга следуя спортивной привычке, не стала тянуть кота за хвост, благо долго спускаться не пришлось – в какой-то момент вместо перекладины нога ткнулась в крышку. Из-за узости лаза ничего не оставалось, как просто ударить в нее ногой посильней, отчего крышка опрокинулась и повисла на петлях. Ольга увидела под ногами пол, залитый топпингом, как в больнице и спустившись, мягко спрыгнула в небольшой короткий коридор с четырьмя дверями – две в торцах и две в стенах напротив друг друга.

К двери в конце коридора была прикручена табличка «Отдел вторичной адаптации», а соседняя с ней боковая дверь была приоткрыта – там горел свет и что-то шипело, создавая впечатление, что внутри кто-то есть, но Ольга в это почему-то не верила.

Справедливо считая, что незаконное лишение свободы дает здесь ей право на все, она без лишних церемоний распахнула дверь, обнаружив за ней небольшой кабинет, треть которого занимал стол с внушительной радиостанцией и старым дисковым телефоном. Радиостанция издавала шипящие звуки, но больше всего настораживала полная окурков пепельница.

На краю стола лежала раскрытая папка. Подойдя ближе, Ольга увидела на первой странице две фотографии невысокого парня снятого в военной форме в полный рост – спереди и в профиль. Под фотографиями большим буквами было напечатано: «Рядовой Матвеев Яранга Борисович», а сухой текст ниже сообщал, что 14 декабря 1993 года Военным судом Забайкальского военного округа указанный рядовой был приговорен к смертной казни за убийство двенадцати сослуживцев (п.п. «г», «д», «з» ст. 102 УК РСФСР), совершенное 8 июля 1993 года на территории в/ч 73441.

Отдельной строкой значилась дата исполнения приговора: 17 июля 1994 года.

А странный текст ниже гласил:

«Дата доставки на Объект: 18 июля 1994 года».

Ольге показалось, что сквозь шипение прозвучало какое-то слово, похожее на «щука». Она с подозрением посмотрела на датчики со стрелками и мигающие лампочки и подумала, что возможно это слово имело какое-то значение для того, кто оставил здесь эту гору окурков.

Неожиданно зазвонивший телефон заставил ее вздрогнуть. Черный аппарат буквально сотрясался от дребезжания.

Поколебавшись немного, Ольга схватила трубку и поднесла к уху, брезгливо удерживая ее на расстоянии.

На другом конце мужской голос методично вещал:

– … ком. Лось с лосенком. Журавль с журавленком. Зубр с зубренком. Моль…

– С моленком! – сказала Ольга и положила трубку на рычаг.

Все это ей уже надоело. Оглядев кабинет (весы, шкаф, бюст Ленина, надорванная карта КОМИ АССР на стене) она только сейчас заметила низкую белую дверь возле шкафа.

Подойдя ближе, Ольга услышала за ней едва различимый свист, но сам звук не был тихим – дело было вероятно в хорошей звукоизоляции. Дверь при ближайшем рассмотрении оказалась обитой крашеным железом и судя по всему была довольно толстой. Разумеется, она оказалась запертой. Даже не шелохнулась при попытке ее открыть.

Перед уходом Ольга заглянула в шкаф, в котором обнаружила лишь бутылку из-под «Арарата» на нижней полке и уже хотела было покинуть странный кабинет, как взгляд ее остановился на вешалке для пальто, а точнее – на длинном ключе, висевшем на одном из крючков.

Ольга оглянулась на белую дверь, почему-то не сомневаясь, что ключ был именно от нее и не ошиблась – ключ действительно подошел и после двух оборотов дверь с тихим скрипом приоткрылась. Она осторожно заглянула за нее и тотчас пожалела об этом – взгляд ее уперся в чье-то туловище, плавающее в стеклянном контейнере, заполненном желтоватой жидкостью, напоминавшей раствор фурацилина. В отличие от рук и ног, голова у туловища была ампутирована не полностью – сохранились шея и нижняя челюсть, а все что выше представляло собой устройство похожее на ржавый редуктор, от которого исходила связка жгутов, разбегавшихся над крышкой контейнера. Помимо странного симбиоза плоти и механизма, самое неприятное заключалось в том, что туловище периодически содрогалось, как будто подвергалось гальванической стимуляции. Хотя вряд ли его можно было назвать живым в полном смысле этого слова.

Обуреваемая одновременно страхом и любопытством, Ольга толкнула дверь – практически все помещение вдоль стен было заставлено подобными освещенными контейнерами разных размеров и в каждом из них плавало что-то, имевшее когда-то отношение к человеческому организму. Хотя она не была уверена насчет бесформенного фрагмента плоти, сокращавшегося как сердце и странного существа, отдаленно напоминавшего трехнедельного человеческого зародыша размером с двухлетнего ребенка.

Большая часть кабелей, исходивших от «аквариумов» соединялись в огромном металлическом коммутаторе с цифровым табло, на котором застыли красные цифры: 92%.

Под ним располагалось кресло с высокой спинкой, похожее одновременно на трон и электрический стул, а слева – три больших гидравлических насоса, сделанных из странного полупрозрачного материала, из которых работал только один – именно он издавал свист.