Он ощутил что-то под рукой. Нож, видимо. Так и есть. Он поднял его, извлек исцарапанное неумелой заточкой лезвие и повернувшись начертил на стене крест.

Блуждая по коридору, он обратил внимание, что голоса становились громче примерно с двадцатого по двадцать восьмой шаг от креста. В приглушенном потоке все еще не удавалось распознать хотя бы пол обладателей голосов, не говоря уже о словах, но можно было с уверенностью сказать, что их было двое и даже уловить кое-какие интонации – например очевидное воодушевление и негодование, а иногда насмешливость. Голоса раздавались будто из динамика, громкость которого кто-то всякий раз убавлял, когда Виктор замирал, чтобы прислушаться и прибавлял, когда он уходил.

Терпеливо нарезая круги, Виктор заметил, что на двадцатом шаге голоса раз за разом звучат как будто на полтона громче и еще они совершенно точно раздаются сверху. На двадцать пятом круге уже можно было понять, что голоса принадлежат мужчине и женщине.

На тридцатом круге он распознал фразу.

– Я буду ждать отца. – Говорил женский голос, очень похожий на голос Насти.

– Ты понимаешь, что можно ждать …чу лет! – вторил ему мужской с агрессивной интонацией.

«Тебе-то какое дело», – сказал про себя Виктор и услышал с потолка:

– Тебе-то какое дело!

«Звук» снова кто-то «прикрутил», Виктор сделал шаг, но распознать ничего кроме интонаций не удавалось. Понятно было только, что мужской голос что-то кому-то выговаривал. Летягину этот тон казался совершенно неприемлемым.

– Эй ты, недоносок! – крикнул он в потолок.

Мужской голос его конечно не слышал и продолжал напирать.

– …он тебя избил? А? Че молчишь? Да вставай ты, е*анашка!

– Убери руки… – окончание фразы оборвал визг. Никаких сомнений, что Настин.

Вдавив голову в плечи, Летягин исподлобья посмотрел на потолок. Ноздри его расширялись. Продолжая слушать визги дочери, он пошел по коридору. Тело его было в таком напряжении, что руки оставались неподвижными словно их привязали к туловищу.

Добравшись до нацарапанного креста на стене, Виктор упер в его центр кулак и закрыв глаза, прижался к стене лбом. Губы беззвучно отсчитывали количество светильников. На семнадцатом ему показалось, что он уловил нужный ритм. Открыв глаза, он посмотрел на потолок и уверенно зашагал по коридору, но на двадцатом шаге остановился и пошел назад – медленно и осторожно, пытаясь высмотреть что-то за изгибом.

На стене двинулась тень – Виктор вздрогнул от неожиданности и прижимаясь к стене, медленно и неслышно, продвигался шаг за шагом, пока изгиб стены не позволил ему увидеть все, что нужно.

У стены с крестом стояла его полная копия – в той же капитанской форме, с теми же залысинами и засохшими кровавыми ручейками на верхней губе. Правда, в отличие от Виктора «близнец» выглядел куда увереннее – возможно потому что знал, что делал – он как раз нагнулся и приподнял стену над плинтусом, словно она была гардиной. Нацарапанный крест исказился в складках.

Наверное сработал какой-то незнакомый инстинкт, но Виктор испытал приступ дикой ярости и бросился на «близнеца» у которого очевидно сработал тот же инстинкт – он встретил атаку Виктора с не меньшей силой и агрессией. Оба вцепились друг другу в шею и никакая злость не помогала ни одному из «Викторов» выйти из этой молчаливой схватки победителем.

У Виктора темнело в глазах, но он не сомневался, что сумеет уничтожить врага – сломать ему шею, разорвать ее, иначе и быть не может, ведь в нем столько ярости.

– Рэрри рам рам рам рам рам… – Катился детский шепот по коридору, то и дело вспыхивая и затухая четким рычащим «р»: рам рам рам рам… Рэрри рам рам рам рам рам…

Враг не сдавался и очевидно тоже готов был отдать все и тогда Виктор ощутил первый укол сомнения, а за ним и страх. Сомнение говорило, что роль проигравшего в этой схватке может быть уготована и ему. Ясное осознание такого исхода вернуло присущий ему рационализм, несмотря на стресс и Виктор разжал пальцы, чувствуя одновременно как усилилось давление его врага. Все-таки, он не совсем он. В руке Виктора появился нож и через мгновение его истертое лезвие вонзилось в шею противника. Кровавые брызги толчками выплескивались на стену, пока двойник с хрипом оседал перед ним. Летягин дождался когда он завалится на бок и перестанет агонизировать, а потом попытался ухватить стену под крестом, как делал его враг, но ничего не вышло – стена была твердой, как и положено стене. Правда на третьей попытке по ней прошла странная волна и ладонь вдруг легко погрузилась в стык между полом и стеной, будто он сунул ее в щель под спинку кожаного дивана. Текстура стала податливой, он приподнял ее так же как его мертвый двойник и увидел под складками такой же коридор, зеркально изогнутый в другую сторону.

Перебравшись в него, Виктор отпустил эластичную стену, завороженно поглядев вслед убегающей волне, искривлявшей прямые линии коридора, и только сейчас заметил, что сжимает в руке окровавленный перочинный нож. Сложив его одним большим пальцем, он кряжисто пошел по коридору и метров через тридцать увидел низкую дверь, напротив которой сидела Настя на своем заячьем хвосте. В двух шагах от нее Яранга раскачивался на корточках, обхватив голову.

– Папа! – воскликнула Настя, увидев Летягина.

Яранга тоже поднял голову. Виктор посмотрел на дочь и подойдя к солдату схватил его за грязные отвороты кителя и впечатал в стену. В глазах солдата не было страха, но побежавшая по лбу струйка крови охладила пыл Летягина. Он сорвал с него кепку и увидел свежий шов опоясывающий его бритую голову.

Позади раздался шорох – обернувшись, Виктор увидел, что Настя лежит на боку поджав ноги и спокойно смотрит на стену перед собой.

Оставив солдата, Летягин бросился к ней и бережно ухватив за плечи, вернул в сидячее положение. Он что-то говорил ей, но слова улетали в пустоту коридоров – Настя смотрела ему в грудь ничего не выражающим взглядом. Он обнял ее, наблюдая как стена перед ним расплывается в розоватом тумане.

За спиной кашлянул Яранга.

– Я знаю как выбраться отсюда. – Сказал он.

Виктор покачивал дочь, будто убаюкивал ее, как маленькую.

– Я знаю как выбраться отсюда. – Повторил Яранга чуть настойчивей. – Надо идти назад.

– Над тобой здесь проводили опыты? – спросил Виктор.

– Это не опыты.

Летягин оставил дочь и поднялся.

Яранга кусал губы.

– Я был не один, когда очнулся здесь. – Сказал он, отстраненно глядя в стену.

– В каком смысле?

– В соседней комнате был кто-то еще. Я его не видел и не слышал, но знал, что он там. Это как во сне – когда не видишь кого-то, но знаешь, что он рядом. Вот как-то так. Я… короче я до усрачки его испугался. Не знаю почему, но я втопил от него как угорелый.

– Он гнался за тобой?

– Нет-нет, он… там остался. Теперь понимаю почему.

– Где там?

– Там же, где и сейчас.

– Где?!

Солдат перевел на него растерянный взгляд.

– За дверью со змеей.

Виктор махнул рукой и вернулся к Насте.

– Кукуха у тебя поехала.

– Там выход. – Уверенно повторил солдат, следуя за ним. – Понимаете? Он его и охраняет.

– Ну и почему ты раньше не сказал об этом?

– Испугался потому что. Думал, может другой выход есть.

– Испугался сторожа?

– Эоцефал…

– Что?

– Эоцефал с-с-с… – в шипении Яранги слышалась вопросительная интонация.

– Иди ты к черту!

– Он здесь, недалеко. Выход я имею в виду. Могу показать.

Летягин вздохнул – что еще оставалось делать.

За дверью их встретил знакомый проезд с манекеном, который теперь лежал на спине, улыбаясь в потолок своей широкой улыбкой. Яранга отвел их к перекрестку, а оттуда по коридору, ориентируясь по белым стрелкам они добрались до технического помещения, в углу которого размещался ребристый люк, как в метро.

– Надо будет спуститься немного. – Сказал он, поднимая крышку. – Это самое сложное. Дальше просто пешком.

– Там же совсем темно! – неожиданно возмутилась Настя.