Виктор бросился к ней, упал на колени.

– Как ты? Как себя чувствуешь?

– Холодно! – Настя перевела взгляд с настенных часов на Летягина. В зеленых глазах ее вспыхнул прежний страх. – Что случилось? Почему я вся мокрая?

У Виктора отлегло от сердца.

– Мы упали в воду. Вот, – сунул он ей костюм зайца, – переодевайся!

Девушка дрожащими руками взяла костюм.

– А другого нет?

– Настя-я-я! – протянул Виктор, возвращаясь к шкафу. – Заболеешь! Другого нет.

Настя отстегнула капюшон с заячьими ушами, бросила его на стол и видя, что Виктор скрылся за дверцей шкафа, стала стягивать с себя одежду.

– Ты не помнишь что случилось? – спросил Летягин, натягивая на себя офицерские колючие брюки с кантом. Слава богу – с размерами ему подфартило.

– Нет. А где Оля?

– Она пропала.

– Где пропала? Под водой?!

– Ох, нет. – Виктор не глядя подбросил Насте кеды, – Она не может пропасть под водой – она чемпионка по плаванию. Скорее всего осталась в другом блоке.

– Жаль.

– Еще как.

– А что она правда чемпионка?

– Правда.

– Так вот оно что.

Офицерская форма подошла Летягину почти идеально – разве что брюки оказались коротковаты.

Настя переоделась в заячий костюм и теперь натягивала кеды. Когда Виктор вышел из-за дверцы, она бросила на него странный взгляд.

– Слушай, – Летягин облокотился о стену перед ней, – я знаю, ты пока не можешь меня вспомнить, но поверь – дело не в тебе. И не во мне. А в этом месте.

Настя снова недоверчиво посмотрела на него и стала завязывать шнурки – ровно так, как он научил ее в трехлетнем возрасте – бантиком, а не через одинарную петлю, как их завязывали все.

– Ты помнишь как мы ездили к тете Варваре, когда она еще жила в деревне, а мама решила срезать путь через Балкашинский лес?

На этот раз Настя выстрелила в него удивленным взглядом.

– Это когда у нас машина сломалась? – спросила она неуверенно.

– Да и мы почти до утра шли по лесной дороге. Ты ходила зигзагами и говорила, что так легче идти. А потом тебе привиделся медведь.

– Вообще-то… Вообще-то не привиделся.

Виктор улыбнулся.

– Да, но это был не медведь, а курсант, бегущий в ночи в развевающейся шинели. Помнишь, что он сказал, пробегая мимо нас?

– Добрый вечер.

– Ага. Добрый вечер, а мама сказала ему: тогда уж ночи.

Настя встала, глаза ее блестели.

– Для меня это был черный день.

– Ты сказала, что будешь спать двое суток, а проспала всего три часа.

– Пап…

– Да?

– Дело не в тебе. Никиту я тоже не помню…

Виктор шагнул к ней и они обнялись.

– Мне не понравилась та поездка. – Пробурчала она ему в ухо. – Тетя Варвара тогда напилась и говорила тебе всякие гадости.

– А когда было иначе? – усмехнулся Виктор. – Она мне их с детства говорит.

– Ты помнишь?

– Видимо, меня это тоже затронуло…

– Мне страшно, – прошептала Настя.

– Знаю, – Виктор погладил ее по спине.

Перед уходом они по просьбе Насти еще раз заглянули в зал. Виктор понимал, что ей не хотелось расставаться с Ольгой – с ней всегда было нелегко расставаться, но сам он уже не сомневался в том, что последнее их разделение произошло не случайно. Что-то влияло на них с какой-то неведомой целью. И все же несмотря на полный крах его плана спасения, еще недавно такого убедительного, инженерная интуиция подсказывала Летягину, что это место не утратило своего основного назначения.

Убедившись, что водный зал не обзавелся никакими новыми проходами, они отправились единственно возможным путем – по коридору.

Настя то и дело спотыкалась, задевая носками непривычно длинных кроссовок кочки вздувшегося линолеума. Летягину в офицерских ботинках тоже приходилось несладко – они чертовски жали и если дело так пойдет и дальше, то рано или поздно он захромает.

Единственная лампа мерцала в отдалении визуально удлиняя и без того протяженный коридор. Дверей здесь не было, зато на стенах висело множество стендов. Приблизившись к источнику света, Виктор заметил, они все они так или иначе касались медицинской тематики: остановка кровотечения, методы первой помощи при ожогах и все в таком духе.

Интуиция не подвела – почти сразу за лампой коридор уперся в лестницу, поднявшись по которой они оказались в небольшом переходе, освещенном через стеклянную дверь шлюзовой камеры в конце, а подойдя ближе увидели знакомую панель и модуль с ЭЛТ-мониторами.

Виктор не сдержал вздоха разочарования.

– Оно просто издевается над нами. – Настя посмотрела на него снизу вверх.

– Зато будет повод снова ознакомиться с планами. – Летягин приобнял дочь за плечо. – Мы его одолеем, заяц.

Протолкнув одну из створок, они вошли в подковообразный зал, в котором еще недавно были втроем. Вот только было ли это место тем же? Пока Летягин раздумывал над этим вопросом, подходя к панели, Настя уже ответила на него, указав на бывший проход между стойками, заложенный теперь кирпичами. Причем судя по многочисленным сколам и солевым пятнам, заложен он был не одно десятилетие назад.

– Разберемся. – Хмуро сказал Виктор, обратив внимание на мигающую лампочку «КАРАНТИН» на пульте.

Включив компьютер, он открыл единственный файл на рабочем столе. На черном фоне появилась знакомая развертка «гиперкуба». Летягин крутанул колесико мыши, чтобы увеличить масштаб, но изображение зависло на мгновение, а затем фигура начала стремительно усложняться, обрастая новыми блоками и дополнительными развертками. Вскоре линий стало так много, что все они заполнили экран одной сплошной непонятной массой.

– М-да, – Виктор почесал затылок.

– Пап…

Настю заглушил пронзительный визг. На экране загорелся пиксельный восклицательный знак. Все светильники в зале синхронно замигали и механический женский голос как заезженная пластинка стал повторять из всех видимых и невидимых репродукторов:

– Код – синий! Код – синий! Код – синий!..

Настя с тревогой посмотрела на отца. Летягин схватил ее за руку и потащил к последнему неизведанному проходу – боковому коридору напротив шлюзовой камеры. В ней тоже синхронно мерцали светильники на стенах.

– Код – синий! Код – синий! Код… – настойчиво летело им вслед, но уже не так оглушительно.

– Что это значит?! – спросила Настя.

– Думаю, ничего особенного. – Виктор шагал, увлекая за собой дочь. – Но лучше…

– Перестраховаться! – заявили они в один голос, в одночасье вспомнив свой старый семейный девиз.

Метров через тридцать коридор повернул и стал значительно уже. Линолеум сменила плитка, как в технических помещениях метро, на стенах вместо панелей появилась синяя краска «в человеческий рост». Светильники-таблетки здесь тоже мигали, но «Код синий» теперь звучал отдаленно и неразборчиво.

Новый коридор буквально уходил в бесконечность. Примерно каждые десять метров по обе стороны располагались однотипные матовые двери с простыми ручками-скобами. Виктор поначалу открывал каждую, обнаруживая за ними одинаковые пустые комнаты с таким же плиточным полом и крашеными стенами, а потом это ему надоело.

На стенах висели серые от вековой пыли стенды все той же медицинской тематики – про первую помощь, остановку кровотечения, извлечение инородных тел из верхних дыхательных путей и тому подобное – все они периодически повторялись, так что Настя с Виктором вскоре уже знали их наизусть.

Гулкий стук каблуков Виктора в тишине сводил с ума. Ничего другого они давно уже не слышали и сами себе казались роботами, шагавшими без цели по бесконечному коридору, пока Настя вдруг не остановилась.

– Пап!

– А? – Виктор растерянно обернулся. – Что?

– Сколько мы уже идем?

Летягин опустил взгляд на собственные ноги – он стоит, очевидно стоит. Как и Настя в своем заячьем комбинезоне.

Так почему же и сейчас отчетливо слышен стук каблуков?

Цок-цок-цок.

– Ты слышишь? – спросил он.

– Пап, у тебя кровь из носа идет.