Мужиков такой ответ не устроил, они возбудились, принялись повышать голос и судя по интонациям, что-то спрашивать у него и у старухи. Старуха вышла к печке и указывая на Ваненбурга что-то с негодованием говорила. Знавший по-русски только «спасибо», «водка» и «добрий ветшер», Ваненбург по интонациям, однако верно уловил смысл того о чем говорила старуха. Она жаловалась на него – дескать, вошел такой-сякой, непонятно откуда, как снег на голову. В общем, ничего хорошего.

Мужики разъярились не на шутку, стали поднимать топоры и Ваненбург, почуяв, что дело плохо, потерял самообладание и принялся объяснять все на родном языке.

Однако немецкая речь только осложнила дело. Мужики набросились на него, повалили, прижали к полу, вывернули карманы и отвороты пальто, нашли только спички, платок и временное удостоверение, выданное в Берлине, в котором говорилось, что он немецкий гражданин.

Тем временем, на крики пришли еще люди. Ваненбурга выволокли из избы изваляли в снегу, затем поставили на ноги. Какой-то агрессивный мужик с безбородым лицом возбужденно что-то требовал от него.

Ваненбург лишь отвечал по-немецки, что он ученый и называл свое имя, потом сообразил сказать это по-английски, который из-за сильного акцента и волнения видимо был тоже принят за немецкий.

Вскоре собралась небольшая толпа – человек до двадцати, в основном возрастные мужики и бабы. С Ваненбурга сорвали пальто и принялись бить – сначала не больно, как будто в шутку, так что ему было даже приятно, а потом удары стали злее. Люди заводились от безнаказанности и сопричастности. Ваненбург прекрасно знал это свойство человеческой природы, сам не раз его испытывал и перепугался, закричал в полный голос, но толпа уже раззадорилась и потащила его куда-то. На опушке у крепкой сосны перекинули через большой сук веревку, привязали его за руки и пока мужики ловко разводили костер, бабы продолжали мутузить Ваненбурга. Поняв, куда идет дело, он, наконец перепугался до смерти и истошно завизжал.

***

Ваненбург ошибся – после столкновения в последнем вагоне конвойного эшелона погибли не все. Капитану Березину пришлось чуть хуже – он порезал лицо, получил несколько ушибов и повредил ногу, но все же выжил и даже сумел избежать переломов.

В момент аварии он потерял сознание, а когда очнулся – обнаружил себя придавленным чем-то. За окном гудело пламя, в свете которого Березин увидел окровавленное лицо Ткачука, лежавшего у него на груди. Кое-как столкнув с себя его труп, Березин осторожно пошевелил руками, ногами, ощупал лицо. Обнаружил ссадину на лбу – тело ныло, но руки и ноги были целы. Бывало и хуже – для начала сойдет, подумал он.

В это время за перегородкой раздались шаги – это Ваненбург пробирался по трупам к разбитому окну. Березин, предположивший, что это мог быть кто-то из конвойных, искавший выживших, затих в ожидании, уставившись на перевернутый дверный проем над головой, не забыв при этом расстегнуть кобуру – на случай если выживший все-таки был из числа конвоируемых.

Шаги миновали и отдалились, а потом в вагоне воцарилась тишина. Березин достал из тайного кармана гимнастерки Ткачука пакет с документами и поднялся, обнаружив, что не может без сильной боли опираться на правую ногу. Кое-как, прихрамывая и спотыкаясь о тела в полутьме, он добрался до разбитого окна у тамбура, присел перед ним. Вагон тут же покачнулся, хрустнул лед, за окном блеснула мутная гладь. Кромка со свежими следами на снегу медленно отползала. Поняв, что вагон погружается в воду, Березин без разбора прыгнул на берег, приземлившись «по-вратарски» боком в расчете сберечь поврежденную ногу.

Над разбросанными кругом вагонами трещал пожар, и поднимался где-то за насыпью одинокий протяжный стон. Яркий неровный свет таял у опушки над логом – там в снежной полутьме Березин увидел спешно поднимающуюся по насыпи фигуру. По покатым плечам и «клюющей» манере ходьбы, он узнал Ваненбурга. Немец был уже слишком далеко, чтобы стращать его применением оружия – услышав Березина, он просто скроется во тьме и убежит, а хромому Березину теперь совсем не до погонь.

Он обошел все вагоны, включая локомотив товарного поезда, рухнувший за насыпью, и несмотря на стоны, которые ясно слышал, когда выбирался из вагона, обнаружить выживших ему не удалось. Это выглядело очень странным, но вышло действительно так, что сильнейшее столкновение поездов и падение с насыпи пережили только двое.

Березин направился вдоль путей по следам Ваненбурга. Примерно через полчаса, когда уже основной свет от пожара скрылся за верхушками сосен, из тьмы выскочил навстречу свет фар. Березин услышал рычание грузовика и помахал ему.

Когда машина, перепадая с кочки на кочку, кое-как добралась до него, из пассажирского окна высунулось молодое лицо в синей фуражке со звездой.

– Что там? – крикнул парень, кивая вперед.

– Авария, – сообщил Березин, переступая через рельсы, – конвойный поезд и товарняк столкнулись и сошли с рельсов.

Лицо хмуро поглядело в мутные отголоски зарева, мерцающие над лесом.

– Особо не спеши, лейтенант, – сказал ему Березин, заметив две маленькие звезды на погоне, – выживших нет.

– А где же они? – не понял лейтенант.

– Их двое. Один перед тобой. Другой… – Березин кивнул в темноту. – Сбежал.

– Конвоируемый?

– Да, немец.

– Немец?!

– Ученый. Не видели? Следы-то вон его вдоль опушки.

Лейтенант покачал головой.

– Не, видать затаился, когда нас увидал. Но далеко не уйдет – околеет.

– Населенные пункты поблизости есть?

– Деревня Ледозерка в пяти километрах и село Федосеево в восьми. Погоди-ка. – Лейтенант спрыгнул в снег. – Ты же раненый, капитан.

Лейтенант оказался высоким, почти как Березин, но худощавым – шинель болталась на нем, как на пугале.

– Ерунда. – Березин потрогал окровавленный лоб. – Перевязать просто…

– В Федосеево у нас медпункт есть.

– А в этой, что ближе?

– Ледозерке? – лейтенант поморщился. – Там глушь, охотники и рыболовы, шесть дворов всего.

– Думаю, он пойдет туда.

– Твой бегунок? Ладно, погоди, – лейтенант повернулся к машине, – Моисеенко, ты за старшего. Проверьте все досконально – если выживших найдете – везите в Федосеево. Если нет – собери документы и составь протокол. Я на всякий случай еще фельдшера с мужиками пешком к вам отправлю. С Коноши все равно приедут нескоро.

– Есть! – бодро раздалось из кабины. – А вы за фрицем, товарищ лейтенант?

Лейтенант посмотрел на Березина.

– Куда везли-то немцев?

– Все рассказать не могу, лейтенант, не обессудь, – Березин похлопал себя по груди, – но если надо приказы все здесь. Одно скажу – группу немецких ученых мы сопровождали в Архангельск. Все погибли, кроме одного.

– И тебя.

Спустя минуту лейтенант возбужденно балагурил, перешагивая через шпалы.

– Чудак твой немец, – говорил он, – его же тут сожрут, ежели узнают, что он немец. Тут у нас народ лютый. Каждый на войне сына-брата-отца потерял.

– А где иначе?

– И не говори!

– Ладно бы еще били их, – вздохнул Березин, – так ведь – ехали как графья на курорт: особый паек, фрукты, купе в вагонзаке, даже душ!

– Ну и дела! – присвистнул Иван. – Видать большие ученые-то?

Березин вспомнил записи из личного дела Ваненбурга и поморщился.

– Да, уж «большие».

– Физики что ли?

– Биологи.

На переезде между Ледозеркой и селом Федосеево, где располагался пункт милиции, Березин по характерным следам, понял, что был прав – Ваненбург действительно пошел в Ледозерку. Пройдя немного по дороге в деревню, они сразу услышали крик.

– Плохо дело! – сказал лейтенант и бросился бежать.

Березин из-за хромоты вынужден был отстать, но он уже видел как за пятью избами на берегу у опушки вздымался костер. Надсадные вопли раздавались оттуда. Березин догнал лейтенанта и вместе они подошли к месту импровизированной казни – связанного за руки Ваненбурга при помощи веревки, переброшенной через сук поднимали над костром, собираясь, вероятно поджарить. Ваненбург умолял их по-немецки остановиться и дрыгал ногами, стараясь уклониться от пламени. Окружавших его местных жителей это явно забавляло.