Герман поглядел на него ничего не выражающим взглядом.

– Ну если это правда, то…

– Ну конечно правда! Я же не идиот. – Разводилов вглядывался в его лицо, пытаясь понять, что у парня на уме. Тот продолжал бессмысленно буровить его ответным взглядом – ни дать ни взять глупый олененок, впервые увидавший человека.

– А может, ты мне что-нибудь сейчас подкинешь?

– Как это?

– Ну, для затравки…

– Ты думаешь, я обманываю тебя? По-твоему, в моем положении это имеет смысл? Мы с тобой взрослые люди, я предлагаю решить вопрос с выгодой для нас обоих.

– Ну ладно, – простодушно кивнул парень, – давай попробуем.

Герман направился к Разводилову, так что тот даже на какое-то время поверил в шанс на спасение – ровно до того момента, пока в комнату не влетел Ростик.

– Ну-у ты дае-ешь, – гоготал он как гусь, вышагивая по комнате в своей нелепой петрушечьей одежке.

– Ты че, реально решил, что я типа плохой, а он хороший полицейский? – пучил он на Разводилова заплаканные от смеха глазенки. – Чел, ты видел наши рожи, слышал наши имена, ты в конце концов знаешь где мы! Ты не жилец!

В этот момент Разводилову остро захотелось зарядить ему «леща».

– Пойми, – продолжил он, выдержав драматическую паузу, – это не какое-то наше желание, это… бл..дь, вопрос государственной безопасности! Если мы нарушим инструкцию – мы сами не жильцы. Смирись, чувак, на кону стоит слишком многое!

Разводилов сидел как оглушенный, глядя на рябое лицо со стеклянными глазами, в которых плескалось уже самое натуральное подростковое самодовольство. Да и вообще полный набор – и бравада и бесшабашность и полное отсутствие какого-либо шанса даже на милосердие.

Герман тем временем надул щеки и закатил глаза. Оказалось, что он не такой уж и заторможенный – во всяком случае способен даже на какие-то эмоции.

– Ну и зачем ты ему это сказал! – проговорил он неожиданно четким голосом. – Я почти его разговорил! А теперь придется поджаривать ему яйца!

– Едришкин котишкин, чувак! – снова загоготал Ростик, указывая своими тощими руками-макаронинами на Разводилова. – Ты его напугал до усрачки!

– Нельзя постоянно срать на инструкции! – сердился Герман.

– Да ты за*бал со своими инструкциями! Мы ничего не нарушаем! Мужик ни хера не знает, просто ездит тебе по ушам, хватается за соломинку. – Тараторил Ростик, жестикулируя «макаронинами», как заправский коуч. – Это же просто инстинкт выживания! Чел, подумай сам: ты же не можешь верить всему подряд!

– Здесь другая ситуация.

– Вот именно! Но ты перепутал плюс с минусом, а точнее, – Ростик многозначительно поднял тощий палец, – забил на упражнения Ашота Ивановича по развитию социального интеллекта! Я тебе, бл..дь, сто раз говорил: есть черное, есть белое, а есть – се-ро-е! И в этой серости вся социалка – люди никогда не говорят только чтобы что-то сказать, а здесь налицо очевидный мотив!

Уперев руки в бока, Герман тяжело вздохнул.

– Ладно, чел. – Приободрил приятеля Ростик и схватив с дивана подушку, швырнул ее в Германа. – Сделай уже дело. Прикончи его.

Герман поймал подушку и посмотрел на Разводилова, который все никак не мог взять себя в руки – труднее всего было принять тот факт, что мерзкий рыжий коротышка, которого он считал угрозой, оказался на самом деле его спасением – уж лучше и впрямь пуля в лоб через подушку, чем пытка от двуличного хрена с синдромом Аспергера.

Он снова переборол себя, ценой неимоверных усилий собрал остатки воли в кулак и даже увидел призрак шанса из какой-то другой жизни в виде дешевого канцелярского ножа, валявшегося в пыли под шифоньером. До него можно было дотянуться ногой, если немного изловчиться – в конце концов руки его были стянуты чем-то резиновым. Мысль соскочила на глупое причитание. В груди запылал жар отчаяния.

Герман приближался к нему с подушкой, во взгляде – тупая зацикленность насекомого. Где-то слева ухмылялся рыжий, скрестив руки на груди. Знакомое удовольствие вкусившего крови – наблюдать за тем, что тебе (пока) не грозит.

И все же доведенный до автоматизма навык пока не сдавался.

– Раз уж я все равно не жилец, парни, – бодро произнес Разводилов, – поведуйте хоть из-за чего весь сыр-бор? Кого такого важного вы ищете, что все на ушах стоят из-за вас?

– Вот видишь! – деловито взметнул «макарониной» Ростик. – Он ни черта не знает. Он думает мы ищем «кого-то»!

– Хм. – Разводилов опустил уголки губ, стараясь не глядеть на приближающуюся подушку. – Значит, вы ищете что-то… Это… место?

Лицо Германа расплылось в незнакомой улыбке.

– Может тебе повезло, что оно так близко. – Сказал он. – Говорят там можно встретить ушедших.

Лицо его скрылось за подушкой. Весь мир скрылся за серой вонючей тканью с темным засохшим пятном, которое сейчас докрасят его кровь и мозги.

– За то время, что вы здесь торчите, можно было найти иголку, утерянную бабой Зиной когда она еще была молодой. Похоже единственное, что вы умеете – хорошо ныкаться, да и то, – Разводилов хмыкнул в подушку, остановившуюся в сантиметре от его носа, – не очень-то надежно…

– Это место древнее тебя и твоей бабы Зины, – сказал Ростик, – и никуда оно не денется… Заканчивай, Гер.

Как ни странно, но именно за мгновения до того, как превратиться в кровавый фарш на подушке, мозг Разводилова перешел в состояние, которое его покойный напарник Волочастных назвал бы турборежимом. Он словно отключил все несущественное и летел со скоростью тупой ракеты в абсолютной пустоте, ориентируясь на единственный сигнал. Никогда Разводилов не мыслил так быстро и не видел так остро, как за секунды до собственной гибели. Это видение походило на комнату с потерянным ключом, в которой исчезло все, кроме этого ключа – мебель, стены, пол, дом, Земля. Остались только он и парящий в пустоте серебристый кусочек металла.

Единственный сигнал маячил в пустоте в виде слова «древнее». Почему сознание выхватило именно его из услышанной фразы, Разводилов никогда бы не сумел сказать: его мыслительный автопилот тысячекратно превосходил пошаговое мышление. Он уже врывался в недра памяти, как демоническая нейросеть, перебирал тысячи всевозможных деталей и фактов, соединял их в логическую цепь, пробивающую путь к невозможному.

Древнее место – поиск – останки – мэрша – тридцать шесть… тридцать шесть долгих лет. Прокуратура РСФСР… Гаев… Гуев… Ху…

– Зуев. – Сказал Разводилов в подушку в тот момент, когда палец Германа на спусковом крючке начал сжиматься.

Сначала (несколько секунд) ничего не происходило. Затем подушка медленно отстранилась. Из-за нее выглянули удивленные лица.

– Что ты сказал?

Разводилов даже не понял, кто из парочки задал этот вопрос.

«Ну нет, нашли дурака. Теперь вы… теперь вы потерпите».

– Что ты знаешь про Зуева? – повторил вопрос Герман.

Разводилов молчал, наслаждаясь чудесной работой конструкции, за дикие мгновения выстроенной его остывающим мозгом.

– Ну? – проявлял нетерпение Ростик.

– Он искал то же, что и вы? – посмотрел на него Разводилов.

Парочка неохотно переглянулась – как стыдливые школьники, ищущие взаимной поддержки.

– Мы учли его ошибки. – Неуверенно произнес Герман и, словно спохватившись, опустил пистолет.

– Гер, – Ростик скосил на приятеля взгляд, – походу придется поджаривать.

– У меня слабое сердце. – Спокойно соврал Разводилов. – Кроме того, я вам и так все скажу – мне нет смысла врать, у вас ведь «инструкция», а я только что увидел всю свою жизнь.

На юные лица легла тень мрачной торжественности, которую у подростков иногда может вызвать высокопарная фраза.

– Чувак, это не мы придумали… – С виноватым видом начал Герман.

– Ладно–ладно, – остановил его Ростик и по-хозяйски кивнул Разводилову, – рассказывай!

– С чего бы начать... – Разводилов поднял прищуренный взгляд к потолку.

– Начни с Зуева. – Подсказал Герман. – Что ты знаешь про него?

– Ну-у, я знаю, что он убит.