Шеф одним движением смахнул в сторону папки на столе Гайнуллина.

– Давай сюда!

Разводилов подошел к столу, поставил перед ними ноутбук, открыл, включил первую запись. Шеф с Гайнуллиным нахмурив брови сосредоточенно наблюдали как майор Лыткин здоровается за руку с худым мужиком в какой-то тесной закусочной. Камера записала их сверху – были прекрасно видны лысина Лыткина на макушке и кепка мужика с вышитым желтым оленем. Разводилов, посмотревший эту запись тридцать восемь раз снова отметил, как превосходно человек мэрши исполнял свою роль – со стороны казалось, что они с Лыткиным давно знают друг друга: дружелюбная мимика, улыбки, похлопывания по плечу.

– Запись сделана позавчера вечером в забегаловке у Старой Гати. – Сообщил Разводилов.

– Там где дорога на зимник? – уточнил Гайнуллин.

– Ага.

– С кем он говорит? – хмуро спросил шеф.

– Не знаю, но его я тоже прогнал через поиск, – Разводилов кликнул по следующему файлу, – и смотрите, что нашлось.

На экране возник фрагмент стоянки. В зону видимости лихо въехала черная «Ауди», затормозила на углу, из машины вылез крепкий спортивный мужчина.

– Это шавка старой бл*ди. – Узнал его шеф.

– Да, Левормаев, – подтвердил Гайнуллин.

– Запись сделана спустя час после предыдущей на стоянке у «Волны», – пояснил Разводилов.

Левормаев на экране шел раскинув руки и широко улыбаясь. Губы его двигались. Неожиданно ему навстречу вышел мужик в кепке с желтым оленем. Встретившись на углу стоянки они обнялись и похлопали друг друга по спине.

– Сука! – шеф стукнул мощным кулаком по столу так что подпрыгнул ноутбук.

– Лыткин… – Прошипел Гайнуллин.

– Это еще ни о чем не говорит, но… – Начал Разводилов.

– Помолчи, ты не все знаешь. – Оборвал его шеф, окинув нехорошим взглядом.

– Вчера как раз был слив. – Пояснил Гайнуллин. – Есть еще что-то?

– По другим все чисто.

– Ильдар, проверь. – Шеф кивнул на ноутбук и поднялся из-за стола мрачнее тучи. – Потом ко мне.

Разводилов посторонился, пропуская его.

У дверей шеф остановился, обернулся.

– Можно было сразу догадаться. – Сказал он и вышел, хлопнув дверью так, что с перемычки посыпалась штукатурка.

В ту ночь Разводилов как ни странно хорошо спал, хотя ситуация была еще далека от ясности – до вечера он просидел в кабинете Синицына, ожидая каких-то сигналов, но в отделе было подозрительно тихо и к нему никто не заходил. Вернулся домой он раньше обычного, поговорил с женой и даже катнул сыну игрушечную машинку, с которой тот играл на полу. Чувствовал он себя гораздо спокойнее – может и не так, будто у него гора свалилась с плеч, но по крайней мере как человек, который сделал для этого все возможное.

Проигнорировав звонок «Риты Колымы» (все завтра), он лег спать пораньше, моментально уснул и только в два часа ночи жена растолкала его потому что ей не давал заснуть его вибрирующий смартфон на тумбочке. Разводилов схватил смартфон, увидел входящий «Ильдар Г» – что-то екнуло в груди.

– Да, – ответил он хриплым голосом, выбираясь из постели.

– Приезжай на старую котельную.

– Когда?

– Сейчас.

Гайнуллин отключился. Разводилов опустил руку со смартфоном и часто моргая уставился на уснувшую жену.

«Приезжай на старую котельную». Он знал об этом месте у реки, вот только зачем он там нужен? Разводилов перебрал все возможные причины и не пришел ни к чему хорошему. В какой-то момент вернулась даже паника – забрать семью и свалить. Черт с ним, с розыском, хоть семью вывезет. Да вот только куда? До декабря, когда заработают зимники из города только одна дорога – железная и там все под контролем шефа. Просить помощи у мэрши? Это просто смешно.

Разводилов стал одеваться.

Спрятав второй смартфон (с Ритой Колымой) в гараже и сунув сам не зная зачем в багажник «Сайгу», он выехал в глухую Зимнинскую ночь.

У заброшенной котельной его встретила отделившаяся от ворот тень, в свете фар превратившаяся в лысого, с глазами навыкате прапорщика Буреломова, обладавшего на редкость противным визгливым голосом.

Буреломов молча повел Разводилова по территории котельной к темнеющим трубам. Из-за еловых пик на них глядела инфернально большая луна.

Они вошли в кирпичное здание, поднялись по железной лестнице в щитовую. Там Разводилов увидел в свете лежащих на столе фонарей несколько фигур – узнал шефа и Гайнуллина. Они оглянулись, молча посмотрели на него. Лыткин стоял перед ними на коленях со связанными руками на краю рифленой металлической пластины высунутой словно язык над многосветным пространством котельной. Бультерьеролицый Мухоморов цепко держал его за плечо.

Потное лицо Лыткина хорошо освещалось – он переводил взгляд то на шефа, то на Гайнуллина.

– Мужики, вы че внатуре?! – торопливо говорил он. – Это же дичь! Гнилая подстава! Вы чего, а?

Мысли явно путались в голове перепуганного Лыткина.

Гайнуллин повернулся к Разводилову, махнул ему, подзывая к себе. При виде Разводилова вошедшего в круг света лицо Лыткина перекосило от гнева.

– Так вот же он, пид*рас! Вот кто подстроил все, сука! Проверьте его! Проверьте! – Лыткин перешел на визг. – Он же и есть крыса!

Шеф с Гайнуллиным снова молча посмотрели на Разводилова. Искаженные светом силуэты как будто удлинялись в полутьме, напоминая чем-то восковые фигуры.

– Я ху*ю, мужики! – орал Лыткин, брызгая слюной. – К вам приходит какой-то мутный мудак, говорит, что найдет крысу и вы что?! Просто поверили ему?!

Шеф молча перевел взгляд на Лыткина и коротко кивнул стоявшему за его спиной Мухоморову. Тот ловким движением нахлобучил Лыткину мешок на голову. Лыткин заорал пуще прежнего.

В руке Гайнуллина появился пистолет.

– Ильдар.

Шеф кивнул на Разводилова.

Губы «венецианского отравителя» тронула едва заметная усмешка, и он протянул Разводилову пистолет рукояткой вперед.

– Ну, – потряс он им, видя, что тот не спешит брать оружие.

Шеф хмуро наблюдал за ними.

– Суки! Падлы! Пожалеете еще! – орал приглушенный мешком Лыткин.

Разводилов взял пистолет, сжал шершавую рукоятку, нащупал пальцем удобный спусковой крючок. Затем, удерживая стволом вниз вдоль тела, вышел на металлическую пластину и только сейчас обнаружил, как высоко было здесь. Пластина слегка пружинила от его шагов, уверенность уходила из ватных ног.

«Быстрее! Быстрее!» – стучало в голове. Ты уже делал это раньше. Разводилов нацелил ствол на мешок.

Лыткин вдруг заорал:

– Послушайте! Ведь эта падла что-то мутила с регистра…

Грянул выстрел. Разводилов успел увидеть опаленную дыру в мешковине, прежде чем переставшее трепыхаться тело соскользнуло с края пластины. Через мгновение раздался глухой стук и следом торопливые шаги – прапорщик Буреломов спешил исполнить свое черное дело.

Спустя пять минут Разводилов сидел за рулем своей «Тойоты» – вцепившись в руль, он закрыл глаза, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, затем снова вдохнул – будто хотел захлебнуться воздухом. Кровь наполнял кислород, из мышц уходило каменное напряжение. Над хаотическим мыслеворотом поднималась новая мысль и звучала кровавым ликованием: пронесло! Сработало! Где-то далеко загудел поезд. Разводилов открыл глаза и завел двигатель.

***

В первую неделю после того как майор Лыткин «пропал на охоте», Разводилов вел себя скромно: на рожон не лез, вопросов лишних не задавал, что называется – «не отсвечивал». Его уже вызывали на собрания приближенных, которые проводились, как оказалось не только в зале совещаний на втором этаже, но и в стеклянной курилке шефа, а один раз даже в ресторане «Таежный», в котором работал Вол.

Приближенные в целом приняли нового члена команды хорошо, поскольку Разводилов и прежде пользовался уважением в отделе и частично признавался за своего. Единственный косой взгляд он словил только от Банана, который был другом Лыткина. «Неужели он что-то подозревает?» – гадал Разводилов. Но даже если Лыткин успел рассказать ему про видеорегистратор, то что с того? Он чист, а домыслам без доказательств – грош цена. К тому же Банан никогда не отличался умом, поэтому недоверие и подозрительность с его стороны Разводилов не считал серьезной угрозой.