– Ну, чем порадуешь, «страж»? – спросила она тоном самой настоящей ведьмы.

Разводилов выдал все как есть – в какую угодил западню и как вынужден теперь самому себе отрезать хвост по кусочкам.

История понравилась Левормаеву – он фыркал и посмеивался над проблемами Разводилова, а вот мэрша совсем не прониклась. Закончив рассказ, Разводилов оглянулся – худой мужик курил, облокотившись о свой китайский внедорожник.

– Ну и причем тут я? – холодно спросила мэрша.

– Что значит причем? – недоуменно посмотрел на нее Разводилов. – Я сейчас не могу заниматься вашей парочкой! Я скован по рукам и ногам, не могу даже высунуть носа из кабинета, не доложив начальству куда я намылился!

Взгляд мэрши стал угрожающим.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что это не только моя проблема!

Мэрша сдвинула брови.

– Ты это серьезно? – в голосе зазвучали стальные нотки. – Ты ради этого потратил мое время?

Разводилов неожиданно улыбнулся.

– Нет, не ради этого. У меня есть предложение.

Мэрша переглянулась с Левормаевым.

– Ну, попробуй.

– Они знают, что останки Зуева выкопал тот кто работает на вас. Они это точно знают, потому что где-то там у вас, – Разводилов указал большим пальцем в небо, – имеется протечка. Но если вы поможете мне найти того, кто «работает на вас», и скормить это Ермилову, мы решим разом все проблемы.

– Ты хочешь подставить кого-то из приближенных? – догадался Левормаев. – Вместо себя?

– Я просто пытаюсь решить проблему. Мой шеф получит крысу, передаст это наверх, вы заткнете свою «протечку», а я стану приближенным, то есть буду из первых рук получать всю информацию и самое главное – у меня будут полностью развязны руки, потому что все приближенные Ермилова занимаются только поиском вашей парочки. Уж не знаю кто они такие и зачем вам всем понадобились, но это так.

Мэрша с Левормаевым снова переглянулись.

– И что ты хочешь от нас? – спросила она.

Разводилов улыбнулся.

***

После дежурства майор Лыткин выехал в ранних сумерках по пустынному Туруханскому шоссе к расположенному в двух километрах от объезда последнему в городской черте островку цивилизации – на пятачке перед развилкой между дорогой к заброшенной деревне Старая Гать и проездом к зимнику до Печоры, размещалась лесопилка, где в сезон работало до десяти человек, а через дорогу – пилорама с кузницей, шиномонтаж и небольшой склад с досками.

Возле склада на обочине примостился низкий деревянный домик с облупившейся зелёной краской на дверях и единственным мутным окном, за которым жёлтым пятном горела лампа. Над входом неровными буквами темнела в подтеках вывеска «СТОЛОВАЯ», не менявшаяся тут с конца восьмидесятых.

Лыткин припарковал машину на крошечной стоянке перед домиком, выскочил навстречу первому морозцу и уверенно вошел в непрезентабельное заведение, морщась от незабываемого со времен армейских нарядов по столовой запаха пищевых отходов, напоминавшего одновременно вонь половых тряпок и гнилой капусты.

Внутри теснились три стола накрытые истертыми клеенками, у стены – короткая стойка с усталой продавщицей. Нетерпеливый взгляд Лыткина скользнул по настенному календарю с Байкалом, иконостасу с лампадкой в углу и остановился на пузатом чайнике. Он посмотрел на часы и хотел было уже купить бутылку воды, чтобы не смущать поднявшуюся ради него продавщицу, но в этот момент в заведение влетел худощавый мужчина в охотничьей кепке с вышитым желтым оленем над козырьком. Скользнув по Лыткину быстрым взглядом из-под асимметричных бровей, он мгновенно, как профессиональный актер перевел свое угрюмое выражение лица в состояние придурковатой жизнерадостности.

– Ух, морозец-то какой подвалил! – громогласно изрек он, хлопнув руками в перчатках. – Чего, греетесь тут?!

– Да какой уж это мороз! – подхватила его веселый тон продавщица. – Ты до декабря-то погоди.

– Некогда мне до декабря! – подошел он к прилавку, косясь на Лыткина.

Тот как раз повернулся к нему.

– Тебе как всегда, Петь? – спросила продавщица.

– Не, я тут человека важного встречаю, – с улыбкой протянул он и уже прямо глядя на Лыткина, добавил: – Станислав?

– Ага, – ответил Лыткин, – а вы? Петр?

– Он самый. – Худощавый протянул руку. – Вы уж извините, что в наши дали позвал. Сам я безлошадный пока, а у меня еще и напарник заболел, но даст бог – сегодня все решится.

Мужик подмигнул ему и Лыткин, тоже склонный к веселости, широко улыбнулся.

– Присядем? – кивнул мужик на столик у окна, и повернув голову к стойке бросил продавщице: – мы ненадолго, Тань.

– Да сидите сколько влезет! – ответила продавщица.

– Ты мне сразу скажи, Стас, – живо перешел на «ты» мужик, едва они сели за столик, – пробег не скручивали? А то ведь пойму я.

Его полушутливый тон и подвижная развязная мимика просто вынуждали Лыткина расплываться в улыбке.

– Я такой херней не занимаюсь.

– А сколько владельцев было?

– Кроме меня никого. Я ее в салоне в Сыктывкаре брал. Шесть раз всего по зимнику гоняла.

– А по авариям?

– Какие в Зимнем аварии? Только в сугробе застрять.

Посмеялись. Мужик задал еще пару дежурных вопросов, сопровождая их шутками-прибаутками и Лыткин с такими же шутками весело на них отвечал.

Наконец, Петр предложил поехать «посмотреть лошадку». Оба поднялись.

– Я, знаешь, людей как тачки – насквозь вижу, – развязно говорил Петр, слегка касаясь спины Лыткина, как бы пропуская его вперед в тесном пространстве забегаловки, – вот ты человек сразу видно – хороший, серьезный. Значит и тачка у тебя в нормальном состоянии. Я вот почти уверен. Мне главное только чтобы рама и лонжероны не гнили, ну и днище – сам понимаешь – север.

– Кузов и ходовая у нее как новые, – уверял довольный Лыткин, выходя первым и с улыбкой оглядываясь на нового знакомого.

– Ну дай бог сегодня домой на своей тачке приеду! Да, кстати, ты по телефону говорил, что вроде как регистрацию ускорить можешь?

– Да без проблем! Я ведь сам из полиции. За час сварганим.

– Добро, братан! – обрадовался Петр.

Через минуту оба в высшей степени довольные друг другом забрались в машину Лыткина и помчали по Туруханскому шоссе в сторону города.

***

Разводилов не хотел спешить после того, как мэрша и Левормаев исполнили то, о чем он их попросил. У него оставалось еще четыре дня до истечения озвученного Гайнуллиным срока, которые он хотел потратить на тщательную подготовку и проверку новых видеоматериалов. В этом вопросе нельзя было облажаться, все должно быть сделано без сучка и задоринки – ведь речь буквально шла о его жизни и чего греха таить – о жизни его семьи. Однако мэршу и Левормаева такой расклад не устроил – они требовали, чтобы все было решено уже на следующий день и потому Разводилову пришлось «колдовать» второпях, потратив на работу остаток дня и бессонную ночь, которую он продержался на энергетиках.

В восемь утра он был уже в кабинете Синицына, проверял записи, которые для удобства демонстрации скопировал на свой старый ноутбук, после чего еще раз ответил про себя на все возможные вопросы, включая самые идиотские и понял, что дальше тянуть нельзя. Гайнуллин уже около часа сидел в своем кабинете за стенкой и лучшего времени застать его одного не подвернется.

Разводилов вытер лицо влажной салфеткой, глубоко вздохнул, закрыл ноутбук, взял его под мышку и выйдя из кабинета, постучал в соседнюю дверь.

– Да! – раздался голос Гайнуллина.

Разводилов открыл дверь и застыл от неожиданности – за столом Гайнуллина сидел шеф. Сам же «венецианский отравитель» стоял рядом, и склонившись над компьютером что-то показывал ему на мониторе.

– Здравия желаю, тащ полковник. – На одном дыхании изрек Разводилов.

– Что у тебя? – громыхнул шеф.

– Я могу позже зайти.

– Погоди! Ты что-то нашел?

Разводилов, охваченный на мгновение паникой, вдруг подумал: а почему бы и нет?

– Я расширил зоны поиска, товарищ полковник, подключил биометрию и да – нашел кое-что интересное.