– Чего тебе?

– Ты какого х*я руки-то распускаешь?

– А ты отучи братца пальцы гнуть. – Ухмыльнулся Разводилов.

– Ты че, высоко вспорхнул типа?

– У меня нет времени на эту ху*ню. Если у тебя есть вопросы – задай их шефу.

– Задам. Но поверь, лучше если ты сам ответишь.

– Слушай, че те надо, братан? Ну решил мужик попонтоваться – не хотел давать запись. В первый раз что ли?

– Погоди. Так запись или регистратор?

Разводилов покачал головой.

– Че-то ты мутишь, черт крученый, а? – Лыткин широко улыбнулся. – Че-то мутишь.

Разводилов поднял стекло. Заснуть сегодня, похоже, все-таки не выйдет, подумал он, заводя двигатель.

***

На следующий день в кабинет к Разводилову с утра заглянул Гайнуллин, поинтересовался как продвигается работа и заодно рекомендовал заходить в отдел через задний дворик, которым пользовались начальство и приближенные. Это оказалось весьма кстати – проходя через главный вход и зал на первом этаже, который они называли «кубриком», Разводилов уже устал отбиваться от вопросов коллег по поводу его новой бурной деятельности.

С другой стороны в заднем дворике он чаще попадался на глаза начальству, в том числе – шефу, который спрашивал у него как идет «дело», на что Разводилов отвечал – дескать, работаем, товарищ полковник, понимая, что долго так продолжаться не может. Надо было срочно что-то придумывать. Для очистки совести в первые пару дней он несколько раз проверил все собранные видеозаписи и окончательно убедившись, что больше нигде не засветился, просто тянул время, безуспешно пытаясь найти решение. Между тем «цепной пес» мэрши совсем не давал ему покоя – последний час «Х» был назначен на послезавтрашний день.

На другой день Гайнуллин потребовал полноценного доклада и Разводилову пришлось признаться, что мониторинг не дал результатов – человек выкопавший яму возле общежития был очень осторожен, что неудивительно, учитывая его связь с полицией. Гайнуллина, понятно, такой ответ не устроил, Разводилов на иное и не рассчитывал, поэтому предложил заготовку на крайний случай – пойти «от обратного», то есть начать поиски по биометрии в расчете получить хотя бы косвенную информацию. Разводилов по опыту знал, что это ничего не даст, но рассчитывал таким образом выиграть два-три дня в надежде придумать что-то за это время.

В противном случае его вероятно оставят «в норе», но в сложившихся условиях такой исход был опасен, поскольку лишал его контроля над ситуацией. Вот если бы каким-то чудом ему удалось выполнить задание шефа, не подставив при этом себя – это стало бы наилучшим решением всех проблем.

Едва Разводилов представил себе этот невероятный вариант, как у него сразу вспыхнула довольно безумная на первый взгляд идея. Однако все больше погружаясь в нее, обдумывая ее и так и эдак, он в конце концов настолько ею загорелся, что решил действовать немедленно. Схватив ключи, он выбежал из кабинета.

На лестнице ему встретился Лыткин со своим приятелем – Бананом. Обменявшись с ними взглядами, Разводилов перешел на шаг, чтобы не привлекать внимания и вышел в задний дворик. Со стороны остекленной курилки слышался смех и громкий голос начальника. Разводилов выругался про себя, но шеф даже не взглянул на него – он был занят непринужденной болтовней с каким-то сбитым типом в кожаной куртке. Причем тип вел себя с шефом довольно вальяжно – положив одну руку ему на плечо, второй он тряс пальцем перед его лицом, что-то выговаривая. Шеф с улыбкой крутил головой, будто отнекивался от какого-то порицания со стороны этого субъекта. Это выглядело чертовски странно, учитывая, что в спецкурилку допускались только приближенные, а тип этот в кожане был не только чужаком, но и судя по грязной небритости и густым черным волосам, закрывающим уши, вообще не имел отношения к правоохранительным органам. Разводилов миновал дворик, обошел здание и сев в машину, первым делом нашел в списке контактов Риту Колыму.

На другой день с раннего утра он сидел в кабинете как на иголках – накануне Левормаев нехотя согласился передать мэрше его настойчивую просьбу, заявив при этом, что даже на тридцать процентов не уверен, что она согласится на встречу. Велел ждать сообщения до полудня. В отделе как назло с раннего утра было многолюдно и шумно – в коридоре то и дело громыхал голос шефа и его заместителей, постоянно топали десятки ног, проводились какие-то собрания и оперативные совещания. И хотя к нему в кабинет никто не стучал и не ломился (Разводилов предусмотрительно закрылся и даже включил на мониторе воспроизведение записи на улице Крикунова), он все равно жалел, что приехал в отдел, а не догадался слинять куда-нибудь под предлогом поиска маршрутов «крысы».

В половине двенадцатого от Риты Колымы пришло сообщение: «через полчаса там же». «Там же» – значит на лодочной станции. Разводилов вскочил, прислушался на мгновение – не слышно ли голоса начальника среди гула и открыл дверь.

Как назло – в двух шагах от него Гайнуллин как раз входил в свой кабинет.

Увидев Разводилова, он естественно тут же пристал к нему с вопросом о том как продвигается «дело» и то ли Разводилов был слишком взвинчен, то ли потерял от волнения бдительность, но ответ его прозвучал как типичная отговорка.

Гайнуллин поднял руку и подошел.

– Послушай, – прошипел он, – ты может не понял, но твоя работа – это не какая-то проверка или что-то типа того. Шеф может решить эту проблему и без тебя, но это будет «громкое» решение, потому что придется побеспокоить серьезных людей. Понимаешь?

Еще бы он не понимал. Разводилов смотрел на едва шевелящиеся губы и ему казалось, что между них вот-вот мелькнет раздвоенный язык.

– Сколько у меня времени?

– Максимум неделя.

– Я найду крысу.

Разводилов удивился уверенности собственного голоса. Судя по всему такой ответ устроил «венецианского отравителя» – во всяком случае он удовлетворенно кивнул и отстал от него.

Разумеется, никакой мэрши на лодочной станции не обнаружилось. Не было там и Левормаева. Зато у припаркованного китайского внедорожника прохаживался худой мужик лет пятидесяти, одетый в рабочую куртку. На голове его покоилась потертая кепка из плотной темно-зеленой ткани с вышитым желтыми нитками оленем. Помимо кепки в глаза бросалась странная асимметрия бровей – правая выше левой, отчего взгляд его казался слегка прищуренным, будто оценивающим. Мужик оказался говорливым и развязным, как будто пьяным. Он кивнул Разводилову и велел ему «прыгать» на заднее сиденье внедорожника, после чего повез прочь от станции и вообще от реки куда-то на северо-восток. Понять куда они едут было непросто, потому что мужик вел машину не по дорогам, а прямо по полю, минуя тощие перелески, и не переставая при этом рассказывал о местных урочищах, лесах и болотах, расположенных якобы где-то поблизости. Видимо, он был очень древним старожилом, потому что Разводилов никогда не слышал этих названий.

Вскоре они выехали к заброшенным постройкам посреди леса и Разводилов снова удивился – прожив в этих краях десять лет и думая, что знает тут каждый уголок (по крайней мере в старой части города), он однако, видел это место впервые.

На бетонной площадке, огороженной голыми пилонами стоял «Рейндж Ровер», а перед ним – скрестив руки на широкой груди, ухмыляющийся Левормаев. Внедорожник подпрыгнув преодолел край плиты и остановился в тридцати метрах от машины.

– Приехали.

– Вы же меня обратно отвезете? – спросил Разводилов, вспомнив какие лужи они преодолели на пути сюда.

– Об этом уговора не было! – хохотнул мужик.

Разводилов понадеялся, что это шутка.

Левормаев по привычке тщательно «обхлопал» его с головы до ног, после чего допустил к задней двери «Рейндж Ровера». Тонированное стекло опустилось, явив мэршу в накинутом капюшоне толстовки.

Увидев вблизи ее холодное лицо без намека на косметику, Разводилов подумал, что как бы ни считали мэршу «хромой уткой», взгляд у «ведьмы» был колючий и пронизывающий – словно говорил: со мной шутки плохи.