***

Несмотря на тревогу, порожденную неизвестностью, поджидавшей его в конце пути и ворохом связанных с нею забот, размеренный стук колес и покачивание вагона, погрузили Василия Каннибалова в сон. Последние пассажиры вышли на станции Журья полчаса назад и до конечной ему предстояло ехать два с половиной часа одному в плацкартном вагоне.

Без особых надежд Василий прилег на нижнюю полку, отвернулся к стене и через минуту сон протянул к нему руки в виде прекрасной девы в нижнем белье, которая предстала сначала в образе сотрудницы службы пограничного контроля, а потом вдруг принялась упражняться на невесть откуда взявшихся гимнастических снарядах. Лицо ее было молодо, притягательно, немного причудливо и провоцировало на легкую влюбленность. Единственный минус – девушка постоянно что-то говорила, но он не мог расслышать ее голоса и все спрашивал: «что? что?», как старик и боялся, что это отвадит от него неожиданную возлюбленную, но она продолжала что-то дружелюбно говорить ему. В конце концов, Василий каким-то образом оказался рядом с девушкой, обнял ее за талию, ощутил жар, которого давно уже не испытывал и… увидел стену плацкартного вагона. Быстро зажмурившись, он попытался снова уплыть в сон, желательно тот же самый, но неожиданная мысль, как кол в сердце пронзила его: а ведь однажды ты умрешь! Умрешь, как все умирают и не будет больше ни хрена!

Мутная тревога поселилась в груди. Василий повернулся на другой бок и увидел, что напротив сидит какой-то странный субъект и не моргая пялится на него.

– Ты че? – вырвалось с испугу.

Субъект не ответил. Он был крупен, широкоплеч и несмотря на седой ежик волос лицо его выглядело молодо. Он сидел широко расставив длинные ноги, уложив на них большие сцепленные руки. В нем все было странно – одежда (белые брюки с черными сапогами и полувоенная куртка с высоким стоячим воротом), внешность и поведение, но больше всего – немигающие глаза, глядящие так что при попытке погрузиться в них ответным взглядом хотелось воскликнуть: «Да ну тебя нахрен!»

Чего это он тут сел? Мест что ли больше нет? – подумал Василий. – Даже если в Журье зашел – садись на любое, весь вагон пустой. Мысли лихорадочно закружились в голове – тут уж точно не до девы в белье. Василий неуклюже встал, и стараясь не задевать незнакомца, сел поближе к проходу, поглядел в обе стороны – никого. Свернутые матрасы, пустые полки, над стеклянной дверью тамбура бегущая строка: Журья 17:40. Чернуха 20:43. Туалет: свободно. За окном унылый темнеющий лес. Он посмотрел на часы – два часа еще ехать.

– Ты всегда так орешь во сне? – спросил незнакомец, продолжая буровить Василия немигающим взглядом.

Какой-то странный акцент звучал в его голосе.

– Че? – не понял Василий.

Незнакомец медленно моргнул. Василию показалось, что глаза его стали чем-то походить на заячьи.

Не зная что делать, Василий стал смотреть в окно за боковыми полками. Там, на фоне краснеющего неба за долиной тянулись черные холмы, на одном из которых возвышался экскаватор драглайн. Василий хотел было подняться, сходить в туалет. А потом может слинять в вагон-ресторан, если тот еще работал, как вдруг нечто за окном привлекло его внимание. Огромная кукла-младенец стоявшая в предгорье габаритами походила на памятник, но во всем остальном выглядела обычной куклой – золотистый пластик, кальсоны, лысая голова. Глаза ее были закрыты и удивительно хорошо просматривались длинные ресницы – вероятно кукла была гораздо больше, чем показалось вначале, потому что не спешила пропадать из поля зрения, хотя драглайн уже давно скрылся. Поезд словно объезжал ее по большой дуге.

– На вахту? – спросил незнакомец, кладя длинную руку на краешек стола.

Движения его были медленными, как у питона.

– Ага. – Подтвердил Василий, радуясь, что незнакомец проявил наконец признаки адекватности. – А ты?

– За Чернухой места глухие. – Сказал он. – Какая там вахта?

– Сам толком не знаю. Говорят, фельдшеры на замену нужны. А ты что, местный?

Незнакомец кивнул.

– Откуда едешь?

– Оттуда.

– А, – усмехнулся Василий, – ну и… как там?

Мужчина задрал голову, растянул губы и глядя на верхнюю полку издал странный звук, похожий одновременно на протяжное блеяние и крик мартовского кота.

Василий ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

– Как зовут? – спросил незнакомец.

– Василий. А тебя?

Мужчина поднял руку и постучал длинным пальцем по нагрудной нашивке в районе сердца, где в окантовке заглавными буквами было вышито: МОЛДАВАНИН.

– Понятно. – Хмыкнул Василий и снова стал смотреть в окно. К его удивлению в центре заоконного пейзажа главенствовала все та же кукла, словно они ездили вокруг нее. Ракурс только немного изменился – раньше она располагалась к поезду в профиль, а теперь вполоборота. Между куклой и поездом проносились какие-то постройки: дома с дворами и без, двухэтажный барак, красно-белая котельная с длинной трубой, на верхушке которой цвета бордового неба, было выведено: 1983.

– Что это? – спросил Василий.

«Молдаванин» перевел взгляд в окно. В его «заячьих» глазах мелькнуло что-то похожее на непонимание.

– Что?

– Ну это... Тут что, кукольная фабрика или что?

Лицо Молдаванина стало совсем печальным. Будто он вспомнил о каких-то заботах.

– Пока она спит – беды не жди, а проснется – беги. – Сказал он.

– Чего?

– Народная примета.

– А-а...

Василий посмотрел на куклу. Глаза ее были закрыты. В свинцовом ледяном пруду с рябью отражались младенческие вытянутые руки с крошечно-гигантскими запястьями. Небосвод над зубьями далеких гор вспыхивал красным, будто сигнализировал о чем-то.

– Сыграем? – спросил вдруг Молдаванин.

– Во что?

– В «Родитель и детеныш».

– Э-э, я в такое походу не умею.

– Умеешь.

– Ну-у, не знаю…

– Время убьем.

– Ну, давай…

– Лось, – сказал Молдаванин и растянув губы, безэмоционально зашипел, – с-с-с…

– Чего?

– Лось с-с-с.., – снова зашипел Молдаванин, пристально глядя на него.

– С ло… сенком? – вопросительно изогнув бровь произнес Василий, сам себе удивляясь.

– Ну вот, – усмехнулся Молдаванин, – а говорил не умеешь.

– Детская что ли игра?

– Заяц с-с-с…

– С зайчонком?

– Зубр.

– С зубренком? – Василий почесал затылок. Сам себе он казался идиотом.

– Эоцефал….

– Че?

– Эоцефал с-с-с… – Молдаванин растягивал губы, – с-с-с-с…

– Че-во?

– С-с-с-с…

– Да нет такого зверя!

Молдаванин прищурился, и стал плавать лицом, не отводя взгляда.

– Как это нет?

– Нет и все.

Молдаванин несколько секунд изучающе смотрел на Василия.

– У тебя опять проблемы с памятью? – спросил он, наконец.

– У меня? Не-е. – Василий помотал головой. – У меня никаких проблем с памятью нет.

– Так давай проверим.

– Что проверим?

– Твою память.

– Ну давай, – пожал плечами Василий, думая, что это всяко будет поинтересней дурацкой игры.

– Напомни, куда ты едешь? – спросил Молдаванин.

– В Чернуху. Фельдшером на замену.

– Откуда ты едешь?

Василий открыл рот, но вдруг застыл.

– Откуда едешь? – повторил Молдаванин внимательно наблюдая за ним.

Василий закрыл рот и нахмурился, не замечая как по его небритой щеке со стороны уха ползет кровавая змейка.

Молдаванин усмехнулся. Его лицо исказилось и расплылось. Василий вдруг вскочил и бросился по проходу. Перед глазами справа мелькали одинаковые пустые плацкартные секции, а слева за окном она – проклятая кукла-младенец.

Все вышли, но никто не входил в Журье – он помнил это точно, потому что вышел покурить и все пять минут простоял у входа. В купе проводницы никого не было. Василий увидел подстаканник, упаковку чая на столе, а затем взгляд его переместился на нижнюю полку. Он закричал и бросился в тамбур, дернул дверь в соседний вагон, но она не поддалась и он увидел почему – его вагон был последним. Поезд мчал с бешеной скоростью, за маленьким окошком как стрелы вылетали из-под него сужающиеся рельсы. Уносились вдаль склады и погрузчики, над ними полыхало красное небо и такой же красный огонь извергался из распахнутых глаз глядящей на него куклы.