– Ты че? – пропищал он.

– Где Гуманоид?

– Че?

Виктор сжал пальцы на его тонкой шее, парень захрипел, пытался сопротивляться, хватать за руки, но сил у него было совсем мало. Виктор считал про себя и дойдя до десяти, ослабил хватку.

– Ну?

– Да, бл… Там он живет! Там! – парень указал на хрущевку-пятиэтажку.

Виктор прищурился – не врет ли, но увидел только страх и слезы в глазах.

– Какая квартира?

– Не знаю! Внатуре не знаю!

Виктор поверил.

Несмотря на кажущуюся близость пятиэтажки и видимость ее со всех сторон, добраться до нее оказалось не проще, чем до кафкианского замка: все дороги и тропы в ее направлении уводили куда-то в стороны и только пройдя наугад по узкой тропинке сквозь небольшой лесок, Виктор спустился в заполненный туманом овраг, выбравшись из которого сам не понимая как оказался прямо перед ней. От типичных собратьев на «материке» пятиэтажку отличали высокие первые этажи и десятиступенчатые лестницы, ведущие к подъездам, а также полное отсутствие хотя бы признаков двора и вообще какой-либо инфраструктуры. Дом стоял будто прямо в тундре и выглядел заброшенным: черные провалы окон, сгнившие рамы, трещины, осыпающаяся штукатурка и стены в целом такие же грязные, как небо над головой. В застывшем пространстве показалось движение: по лестнице одного из подъездов поднимались девушка с мальчиком – те самые, с которыми Виктор ехал в электричке.

Летягин бросился к ним, зовя девушку, но та будто не слышала – она уже входила в подъезд и только мальчик оглянулся и хмуро посмотрел на подбегающего Виктора. Летягин подскочил к подъезду в тот момент, когда дверь захлопнулась за его синим рюкзачком с динозавром. Уже в следующее мгновение Виктор распахнул ее, но увидел лишь пустую лестницу и такую же пустую площадку.

– Девушка! – растерянно позвал Виктор.

Ему ответил только вой ветра с верхних этажей.

Летягин поднялся на площадку, посмотрел на лестничный пролет, прислушался и, пожав плечами, наугад позвонил в дверь ближайшей квартиры. Ничего не произошло – впрочем судя по толстому слою пыли и скатавшейся грязи на двери иного ждать и не стоило. В то же время за спиной раздался тихий скрип – обернувшись Летягин увидел слегка приоткрытую дверь квартиры напротив и недолго думая, заглянул в нее.

Квартира оказалась заброшенной и судя по всему давно разграбленной. Под ногами – мусор, обрывки газет, тусклые пожелтевшие фотографии с изображением детей и военных в советской форме. Мародеры содрали даже напольные доски, обнажив пыльные лаги. Ветер подвывал в вентиляции, дребезжали разбитые стекла. Пахло крысиным пометом. Виктор шагнул в прихожую, увидел голую замусоренную кухню, за окном – поросшее мхом поле сливалось с дымкой в печальной сумрачной дали. В комнате у стены с фотообоями изображавшими ночной Нью-Йорк, стоял только сломанный диван, на котором лежала подушка, хранившая след чьей-то головы и плюшевый ослик свесив морду сидел на его спинке. Возможно через год-другой кувыркнется на диван.

Выйдя из квартиры, Виктор постоял какое-то время на площадке, прислушиваясь словно вор, затем спустился и в этот момент ушей его коснулся тихий металлический стук. Оглядевшись, он обнаружил под лестницей небольшую дверцу. Из узкой щели струился свет. Поскольку никакой ручки у дверцы не было, Виктор сунул пальцы в щель, потянул на себя – дверца поддалась, явив крутую деревянную лестницу. Снизу раздавались приглушенные голоса и дробный стук, как будто кто-то мастерил что-то мелкое.

Виктор спустился, прикрывая нос, чтобы не чихнуть от пыли и оказался в клаустрофобически узком коридоре, образованным из голых панельных плит. Единственный источник света – лампочка под низким потолком излучала зыбкий свет, но большую часть пространства скрывала тень от толстой трубы, тянувшейся вдоль стены над головой. Скудного света едва хватало, чтобы увидеть очертания проема метрах в пяти-шести, все пространство за которым поглощала тьма.

Летягин добрался до тьмы, ощущая запах мела и сырости и едва шагнул в нее, готовый противостоять природному страху, как ему навстречу выплыли очертания двери. Нащупав ручку, он открыл ее и увидел небольшое квадратное помещение со сплетением труб. У стены напротив, спиной к Виктору, стоял невысокий сбитый мужик с покатыми плечами, одетый в комбинезон. На спине едва разбирались отпринтованные когда-то, а ныне полустертые буквы «МУП УК Заречье». Кряхтя он с усилием орудовал большим разводным ключом.

– Добрый день, – сказал Виктор.

Мужчина обернулся. Летягин увидел лицо колбасного цвета с седоватыми залысинами, пышные усы и двойной подбородок. Уменьшенные астигматическими очками глаза смотрели с недружелюбным спокойствием.

– Вы кто? – задал он резонный вопрос.

– Я ищу Сергея Гуманоида.

Мужик поджал губы, сдвинул брови и отвернулся к трубопроводной крестовине.

– Здесь таких нет, – заявил он, снова принимаясь орудовать ключом.

– Прошу прощения, – Виктор ощутил как просыпается ставшая уже привычной злость, – мне тоже не нравятся дурацкие клички, но поймите меня правильно – я проделал слишком большой путь, чтобы удовлетвориться таким ответом.

Мужик на секунду прекратил работу, и обернувшись, бросил на Летягина косой взгляд.

– Никакого Гуманоида я не знаю, – произнес он тем же тоном, – а вот Сергея Карасева, допустим, знаю…

– Буду признателен, если сообщите, где его можно найти.

– А время сейчас сколько?

– Что?

– Где в это время должен быть любой нормальный мужик?

– Где? – не понял Виктор.

– На работе!

– А не шляться средь бела дня! – добавил скрипучий голос как будто из трубы, отчего Летягин вздрогнул и повернув голову на его источник, увидел в углу помещения сморщенную старушку в черном платке и круглых очках. Она сидела между труб в старом советском кресле с деревянными подлокотниками.

Обнаружив удивление Виктора, старуха мелко засмеялась, покачивая головой как будто от удовольствия.

– Так… вы знаете где он? – спросил Виктор, с трудом переводя взгляд от старухи на мужика, который теперь стучал молотком по муфте.

– С ним случилось что-то нехорошее, – со смехом проскрипела старуха.

Свет из крошечного оконца под потолком осветил ее сморщенное лицо.

– Ма-ам, – с легкой укоризной протянул мужик и направился в другой угол, где присел у деревянного ящика с инструментами. – Где-где, – вздохнул он, принимаясь копаться в ящике, – там же где и всегда – на пилораме!

– А где эта пилорама находится? – продолжал допытываться Виктор.

Мужик поднял плотные короткие руки и со шлепком опустил их на колени, балансируя при этом на носках, как бы раздумывая – вставать ему или еще посидеть перед ящиком.

– Мне вообще-то работать надо, а не болтать. – Капризно воскликнул он.

Старуха завизжала от смеха.

– Вы работаете с мамой? – спросил Виктор, выстрелив взглядом в старуху.

Мужик покосился на Летягина.

– А что?

– Да ничего.

– Тут вообще-то служебное помещение. Так, на минуточку.

Летягин усилием воли погасил вспышку гнева, наученный уже горьким опытом, и кивнув, смиренно повернулся к дверям, но вдруг вспомнил о складах с древесиной, которые видел из окна электрички.

– Пилорама, она ведь… возле железной дороги? – спросил он. – Верно?

Мужчина поднялся, снова бросил косой взгляд на Виктора, и слегка покачав головой, вернулся к крестовине.

– Ты что, с Луны свалился? – тихо спросил он.

– Не понял.

– Ты ведь был там.

– Я? – Виктор замер разглядывая буквы на спине его комбинезона. Он обратил внимание, что мужик на этот раз ничего не делал, а просто стоял, словно выключенный андроид. – Простите… мы что, знакомы?

Мужик обернулся.

Старуха зашлась истеричным хохотом, перешедшем в затяжной каркающий кашель, а Виктора пронзила сильнейшая головная боль, будто в виски ему засадили ударные стержни. Он схватился за голову и присел на корточки, в глазах потемнело.