– Это Черчилль Эликвау, – говорил спокойный голос, – игрок нигерийской команды «Звезды пустыни Йобе». Она не очень известна даже у себя на родине, играет кажется в первой лиге.

– Почему он висит в темноте?!

– Из-за аномальной дискретности времени вам может казаться нечто подобное. Хотя… отчасти вы правы. В том смысле, что видимое вами все же можно назвать частью реальности, хотя бы потому что оно способно влиять на вас.

– Простите. Как… как это понять?

– Вам необязательно это понимать. Просто примите к сведению, что место в котором вы находитесь подвержено эффекту корпускулярности. Господин Черчилль Эликвау не висит, он летит, если быть точным. Из вашего состояния это увидеть пока невозможно, как и все что происходит за пределами разрыва, отсюда ложные выводы. Вот уж где точно не стоит никому и ничему доверять.

– Но вы говорили, что все будет происходить без прямого воздействия!

– Вас беспокоит то, что вы видите?

– Скажу прямо – это мешает мне сосредоточиться.

– Хорошо, если вам так трудно выйти за рамки, я скажу, что мяч появится в зоне видимости через семнадцать лет, Черчилль Эликвау уже увидел его и повернул голову в нужном направлении. Через семьдесят четыре года он забьет его в ворота команды Малумфаши, но это как вы понимаете, увидеть уже не получится.

– Потому что все происходит одновременно?

– Корпускулярность разрывает пространство и время.

Летягин встал, приоткрыл дверь, осторожно выглянул и посмотрел в обе стороны. Не считая странноватого разговора, на первый взгляд как будто ничего нового – по-прежнему приглушенный свет, как ночью в больнице, белые стены, статичные тени на железных дверях. И по-прежнему пустой коридор.

Он бесшумно прошел до угла, выглянул – та же картина. А вот за следующим поворотом обнаружилась приоткрытая дверь – из тех, что раньше была запертой. Через щель в коридор струился холодный мерцающий свет.

Голоса, раздававшиеся оттуда тем временем продолжали свой странный разговор.

– Что вы сейчас чувствуете?

– Очень жарко. И влажно. Как в теплице.

– Неудивительно, это Гондвана. Содержание кислорода в воздухе почти в полтора раза выше привычного уровня. Возможна тошнота, головокружение и учащение пульса, но вы сможете это перенести.

– Если честно, я не уверен…

– Представьте встречу с меганеврой и небольшое кислородное отравление покажется вам пустяком.

– Я вас понял.

– Значит вы готовы?

– Да.

– Как вас зовут?

– Мариуш Мурзика.

– Основной род ваших занятий?

– Я сейчас подра… То есть, вообще-то я спортсмен, бронзовый призер национального чемпионата в упражнениях на коне.

– По этой причине вы стали участником провокации против Советского Союза?

– Я… да ведь я уже говорил.

– Господин Мурзика, вспомните наш утренний разговор.

– Да-да…

– Повторите, что я сказал вам утром.

– Я помню.

– Повторите.

– Это все часть процесса восстановления.

– И?

– Мы на одной стороне.

– Хорошо, вы можете ответить на вопрос?

– В первую очередь, конечно, из-за физической подготовки и знания местности. Я ведь жил в Брянской области, будучи подростком.

– Причина вашего согласия?

– Меня поставили в такие условия, в которых у меня не было выбора.

– Вам угрожали?

– Не открыто, но мне дали понять, что могут возникнуть проблемы у моей жены, она работает в государственном экономическом колледже и я не смогу подрабатывать в спортивном центре имени Бориса Кондатры, а еще намекнули, что могут лишить родительских прав.

– У вас есть дети?

– Да, сын.

– Сколько ему лет?

– Пять.

– Как его зовут?

– Омор.

– Какая ирония.

– Что?

– Других детей нет?

– Нет.

– В чем по вашему мнению причина ваших неудач?

– Излишняя вспыльчивость, пожалуй.

– Какую задачу вам поставили?

– Мне нужно было сфотографировать с трех точек военный объект недалеко от деревни Сипово.

– И все?

– Да.

– Вы уверены?

– Да, так и есть.

– Вам точно нечего добавить?

– Да нет же. Все так и было.

Виктор за это время подошедший вплотную к двери, решился в нее заглянуть. Увиденное не удивило его, судя по искаженному звуку он и предполагал нечто подобное. Комната была небольшой, всего около десяти метров, имела квадратную форму. Под потолком у самой стены висел проектор, транслировавший на настенный экран видеозапись, изображавшую одну и ту же картинку – советский цветной телевизор «Горизонт», стоявший на четырех ножках на фоне стены с белым кафелем.

Разговор происходил за кадром и судя по тому, как дергалось изображение, особенно когда говорил обладатель обеспокоенного голоса, Летягин предположил, что камера возможно была закреплена у него на голове.

Под проектором у стены стояли два небольших кресла, разделенные столиком со стеклянной вазой и искусственной розой.

– Хорошо, господин Мурзика, – произнес обладатель спокойного голоса, – сейчас вы увидите фрагмент телепередачи, которую транслировали в Финляндии на местном телеканале Юливеска десять лет назад. Мы хотим, чтобы вы внимательно посмотрели и помогли нам обнаружить то, что в ней скрыто.

– В каком смысле?

– Вы должны это увидеть.

– Я должен обращать внимание на что-то конкретное?

– Мы будем следить за реакциями, но если что-то покажется вам странным немедленно дайте нам знать.

– Хорошо, я попробую.

– Вы позволите?

Изображение «кивнуло» и сразу склонилось набок, послышался громкий шорох, как будто кто-то копался у обладателя беспокойного голоса в голове.

– Вот так лучше. Пожалуйста!

Телевизор «Горизонт» включился будто сам собой. На экране зажглась точка, вытянулась в обе стороны в линию и сразу же вспыхнула размазанная картинка бутафорского городка – на фоне вырезанных макетов замка и домиков старинной Европы сидел худой мужчина интеллигентного вида с бородкой и рядом – полноватая женщина в пиджаке и обтягивающей юбке. На коленях у женщины сидела плюшевая игрушка, изображавшая рыжую девочку. Женщина что-то говорила детским голосом, виртуозно двигая куклой, словно живой.

После эмоциональной тирады, игрушечной девочке ответил плюшевый тигр, сидевший на коленях бородатого мужчины. Судя по всему, телепередача была детской, а судя по тому, как хорошо управлялись с куклами актеры, было очевидно, что это довольно профессиональный уровень.

Летягин вошел в комнату, не отрывая взгляда от экрана и встал у стены. Тигр с девочкой продолжали общаться по-фински голосами управлявших ими мужчины и женщины. Обладателя обеспокоенного голоса судя по всему пока ничего не настораживало. Он спокойно смотрел в экран «Горизонта», камера на его голове лишь изредка подрагивала.

В какой-то момент девочка с тигром стали звать «Игнацио», после троекратного выкрика, из-за декораций вышел грузный мужчина в туникообразной рубашке с орнаментированной вышивкой без воротника и белых холщовых штанах. В руках он нес крупную куклу – судя по всему мальчика с большими глазами.

– У-у-у Игнацио! – только и понял Летягин. Дальше тигр с девочкой что-то залопотали, а грузный мужчина присел рядом на табуретку с куклой-мальчиком и практически не открывая рта, довольно убедительным хрипловатым мальчишеским голосом тоже что-то произнес.

Камера показала крупным планом его куклу. Зеленоватое лицо выглядело почти живым, если бы не чересчур ярко нарисованные глаза. В какой-то момент Виктору показалось, что большие глаза нарисованы поверх закрытых век. Он подался вперед, но в этот момент картинка дернулась. Что-то грохнулось «за кадром» и обладатель беспокойного голоса дико и оглушительно заорал прямо в микрофон. Виктор непроизвольно вздрогнул и рука, лежавшая на столике рядом с креслом опрокинула на пол вазу с розой. Изображение затряслось вместе с куклами и смотреть стало совершенно невозможно. Перед глазами только мелькали отдельные фрагменты – тигр, девочка, мальчик, юбка, борода, ведрообразная черная шапка, пол, кафельная плитка, металлическое судно.