Крик стал невыносимым. Сквозь него пробивалось какие-то нечленораздельные вопли, но в них ничего нельзя было разобрать. От жуткого крика Виктор почувствовал себя дурно и хотел было зажать уши, но вдруг все прекратилось. Изображение на настенном экране сменилось надписью «УДЗ-44/1201-Ф» и наступила полная тишина.

Трансляция на настенном экране не прекратилась, но теперь мерно гудевший проектор демонстрировал просто черный экран, отчего в комнате стало совсем темно.

Летягину неожиданно показалось, будто он сидит тут уже давно, не один час, возможно, хотя память подсказывала, что он сел в кресло всего пару минут назад. Он повернул голову и посмотрел в коридор за распахнутой дверью. На фоне белой стены пролетел целлофановый пакет. Виктору показалось странным, что в замкнутом пространстве летает пакет и предположил, что причиной мог быть ветер, проникший через открытую дверь в конце коридора.

Он поднялся, подошел к двери, выглянул. Никакого движения. Никаких звуков. И никакого ветра. Пошел в сторону, в которую улетел пакет, повернул за угол и сразу увидел его в конце коридора пикирующим к полу, но в последний момент – будто кто-то дунул в него, пакет снова взметнулся и исчез за поворотом. Летягин последовал за ним. Ему показалось, что потолок стал выше, возможно из-за света – в коридоре стало как будто темнее. И еще показалось, что он очень медленно идет. Сомнения растаяли за очередным поворотом. Вместо привычного двадцатиметрового коридора, Виктор увидел по меньшей мере коридор вдвое длинней. Пакет, как бумажный самолетик – почти приземлялся и казалось, что вот-вот коснется пола, но в последний момент снова набирал высоту.

Летягин остановился, схватил себя за щеки, с силой оттянул их в стороны и озаренный догадкой бросился обратно, преодолел один поворот, затем другой. За приоткрытой дверью слышалось тихое гудение проектора. Виктор подошел к двери, распахнул ее. Стеклянная ваза и выпавшая из нее роза лежали у ног выгоревшего дотла трупа, сидевшего в кресле, которое минуту назад покинул Летягин. Можно было вообразить, что он тоже имитирует зрителя, но у трупа не было головы. Свет побелевшего экрана освещал его обуглившиеся скрюченные пальцы, черную, не отличимую от кожи одежду и обувь. Стало светлее. Летягин посмотрел на экран, на трясущемся белом фоне вместе с изображением подрагивала надпись: «Начальник операции д.м.н. Г. Клауберг, ассистент к.т.н. Б. Парашютин».

Виктор опустил голову, не заметив, как прямо за его спиной по стене прямо под потолком на четвереньках бесшумно и легко проскакал человек в форме майора вооруженных сил. Виктор медленно развернулся и дергано, словно труп, «оживленный» гальваническим разрядом, двинулся по коридору в противоположную от улетевшего пакета сторону, тяжело и резко шаркая ногами. Добравшись до коридора с входной дверью, он встал напротив и простоял перед ней полтора часа.

***

Очнувшись от тревожного сна, Ольга обнаружила, что сидит на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене. Круглые часы над единственной дверью соседнего пролета показывали начало седьмого. Внутреннее чувство времени решительно противилось такому раскладу – либо часы шли с перебоями, либо кто-то их подкрутил. Либо у нее самой теперь проблемы с памятью. Последний довод выглядел не таким уж невероятным. Ольга вообще, честно говоря, плохо помнила, как оказалась в этом блоке. Последний раз она видела Виктора со спины, присевшим перед комодом-картотекой. Она вышла тогда в коридор, чтобы помыть в туалете руки от пыли, напоминавшей ей прах, а когда вернулась – увидела часы. Они показывали половину двенадцатого и Ольга подумала, что это довольно странно – ведь раньше часов здесь не было. Или это тоже навязанные воспоминания?

Ольга хотела было войти в помещение, где сидел Виктор, но дверь оказалась запертой. И соседняя дверь тоже. Словно кто-то быстро закрыл их, пока она мыла руки. Поначалу она так и подумала и звала Виктора, но ей никто не отвечал. Тогда Ольга решила, что быть может он просто затаился, но вскоре начала понимать, что здесь все-таки что-то не сходится.

Первый приступ паники не позволил трезво взглянуть на происходящее. Только минут через пять ей удалось взять себя в руки и хладнокровно и даже с уверенностью заявить себе, что это все же не совсем то место, где они были с Виктором.

Ладно – допустим часы над дверью она могла не заметить, но вряд ли бы она не заметила у другой стены тумбочку с черным дисковым телефоном, шнур от которого уходил в выштробленное отверстие под потолком, а в соседнем коридоре – манекена в форме солдата советской армии с нарисованной дебильной улыбкой и деревянным автоматом Калашникова на груди. И, кстати говоря, в том коридоре где он стоял, дверь была одна. А теперь – две.

Пытаясь найти ответы на все эти странные вопросы, Ольга ощутила боль в затылке, а следом услышала тот самый механический гул, про который уже успела забыть. Теперь он звучал гораздо ближе, будто за стенкой.

Пару часов она наматывала круги по коридорам, периодически дергая двери и поднимая трубку телефона, которая неизменно «отвечала» ей глухой тишиной. Все ее попытки осмыслить происходящее ни к чему не приводили и к исходу третьего часа она начала потихоньку отчаиваться.

В конце концов от одной и той же движущейся картины: коридор, коридор, манекен, часы, телефон, коридор, у нее закружилась голова, а в самой голове стали роиться паранойяльные мысли – например навязчивая уверенность в том, что при каждом ее проходе, манекен всякий раз чуть-чуть сдвигался в сторону первой двери.

Времени должно быть прошло и впрямь немало, потому что Ольга ощутила дьявольскую усталость, с которой уже не могла бороться. Она напилась холодной воды из-под крана в санузле, присела на пол поближе к часам и уложив голову на руки, сложенные поверх согнутых ног, мгновенно уснула, а теперь, проснувшись, обнаружила, что проспала три часа. Это уж выглядело совсем невероятным. Ольга была уверена, что прикорнула буквально минут на пять. Она посмотрела в другой конец коридора. Тень от манекена за углом стала как будто длиннее и почти касалась стены.

– Я маленькая мышка. – Раздалось вдруг откуда-то со стороны манекена.

Ольга, как пантера, моментально вскочила на ноги.

– Я маленькая мышка, серенькая мышка, крошечная мышка…

Тоненький голосок, словно и впрямь мышиный, перешел на шепот.

Ольга крадучись дошла до угла, выглянула в коридор с часами.

– Меня никто не видит. – Прозвучало теперь за спиной и будто прямо над головой одновременно.

Ольга обернулась – неизменное статичное пространство будто издевалось над ней.

– Я маленькая мышка, серенькая мышка…

Ольга миновала коридор с телефоном.

– Я маленькая мышка… – Впилось в самое ухо. – Пролезу я под дверью.

Остановившись у манекена, Ольга зажала уши, но голосок проникал прямо в мозг и мышка теперь шныряла и шептала у нее в голове. Ольга сжала уши руками что было сил, присев на корточки. Примерно через минуту ей стало казаться, что она слышит что-то еще. Какое-то дребезжание. Ольга опустила руки, так есть – телефонный звонок!

Она бросилась в соседний коридор, протянула руку к надрывающемуся телефону и… замерла. Как в кошмарном сне вспомнилось казавшееся теперь невероятно далеким прошлое, которое снова приобретало черты угрожающей реальности. Возникли несвойственные ей сомнения – не станет ли необдуманное решение причиной новых проблем? Однако дребезжащий телефон был так настойчив и искусителен, что Ольга схватила трубку и уже набрала в легкие воздуха, чтобы сказать «алло», но услышала чужой разговор. Двое мужчин болтали между собой.

– Волк с волчонком, лиса с лисенком, бобр с… слушай, ну сколько уже? Лет десять ведь прошло? – говорил один.

– С бобренком! Я тя умоляю, братан! – возражал другой. – Дело вообще не в ней, я тебе серезно говорю, я проверил, он внатуре приехал на электричках из Абакана в Москву… Лось…

– С лосенком. Ну и чего теперь? Ты этого лба в свою хрущевку поселишь? Заяц…