Виктор почесал голову.

– Че-то совсем не похоже на работу топографов.

– А на что, по-твоему это похоже?!

– Не знаю.

Соседние помещения тоже были заставлены клетками. Добравшись до конца коридора, и обнаружив за дверью знакомую планировку в виде коридорного «прямоугольника», они уже не испытывали прежнего энтузиазма. Теперь каждый держал в голове картину недавно увиденного и на смену любопытству наконец пришла запоздалая настороженность. В новом блоке было чище и благоустроеннее – обстановка царила скорее офисная, но света по-прежнему не хватало. «Химический» запах усилился и отчетливей слышался гул, который все больше напоминал Виктору работу запрограммированного механизма, вроде промышленного пресса.

В этом блоке были открыты только три двери, за первой обнаружился туалет, а две другие вели в одно помещение, разделенное надвое половинчатой перегородкой с окном и широким проходом. Виктор повернул круговой выключатель и помещение залил свет дневных ламп. По полу были разбросаны бумаги, мелкие осколки стекла, судя по всему от колб; столы и стулья сдвинуты и опрокинуты, стеклянные дверцы металлических шкафов распахнуты и разбиты. Судя по всему, выезжали отсюда второпях.

В углу стоял невысокий комод-картотека с девятью ящиками, Летягин поочередно выдвинул их, обнаружив, что все они были пустыми, за исключением нижнего. Там под газетой «Красная звезда» за третье мая двадцатого года обнаружилась папка со штампиком в виде двенадцатиконечной звезды. Виктор мельком просмотрел листы, заполненные таблицами с тарабарщиной, где понятными были только даты, а также числовые и буквенные значения в трех последних графах, очень напоминавшие данные роста, веса и пола. На четырех последних строках стояла дата – двадцать шестое марта, привлекшая его внимание. Виктор порылся в ящике в поисках предыдущего листа, чтобы узнать указан ли там год, но в этот момент из соседней секции его позвала Ольга.

Почти все пространство за перегородкой занимала странная конструкция, представлявшая собой плоский вытянутый стеклянный ящик расположенный на металлических ножках примерно в метре от пола. Ящик походил на гроб, но был раза в два шире и имел пять уплотненных резиной отверстий со стальными фиксаторами – учитывая места их расположений, они как будто идеально подходили для рук, ног и шеи помещенного внутрь человека. Помимо отверстий примерно по центру с верхней стороны заходил толстый гофрированный шланг, другой конец которого был обрезан и валялся на грязном полу.

Нижняя часть ящика состояла из наклоненных к центру пластин, а в самом центре располагался трап, переходивший в воронку под ящиком, соединявшуюся с толстой трубкой, уходившей под бетонный пол.

– Это что еще за хрень? – прошептала Ольга.

– Понятия не имею. – Виктор потрогал стекло – судя по толщине, оно было огнеупорным.

– Ты еще на это посмотри. – Ольга показала на висевший в полумраке стенд с рыжими разводами. На нем были изображены рисунки мужских гениталий в разных состояниях. На одной картинке член был зажат вместе с мошонкой во что-то напоминавшее крепежную скобу. На другой в скобы была зажата и оттянута только мошонка. Третья изображала привязанного к «снежинке» человека.

– Слушай, – сказала Ольга, – тебе не кажется, что пора отсюда сваливать? Я серьезно.

– Да, точно пора, – согласился он, – дай мне минуту, я провожу тебя.

– В смысле минуту? Для тебя это еще не настолько охеренно ненормально?

Виктор вздохнул.

– Ты же знаешь, я не могу так просто уйти.

– У тебя есть хотя бы план или что-то типа того? Что ты будешь делать, если встретишься… да хоть с кем-нибудь здесь?

– Не забивай голову насчет меня. Но тебе и правда пора уходить. Дай мне минуту, я только захвачу кое-что.

Ольга сердито посмотрела ему в спину. Конечно у него не было выбора, но у нее-то он был! Впрочем, сердилась она не потому, что Виктор в отличие от нее, не мог позволить себе поддаваться страху, а потому что вдруг поняла, что ей совсем не хочется знать подробностей о человеке в форме с петлицами в виде двух молоточков. Упомянутая Ниной Васильевной интеллигентность как-то совсем не вязалась с увиденным. Ей не хотелось думать, что лысоватый, но при этом импозантный (и возможно неплохо плавающий) мужчина имеет ко всему этому какое-то отношение. Еще меньше ей хотелось думать, что ему могли быть по душе все эти занятия, поскольку она по какой-то неясной причине знала, что смогла бы отнеслась к этому с пониманием.

– Дай мне минуту. – Повторил Виктор опускаясь на колено перед картотекой.

Он нашел лист с годом, убедившись, что даты исчезновения Насти и записанные в четырех последних строках таблицы совпадают. Под наименованием «ПО» были указаны номера и даты, в соседних столбцах наборы цифр, затем узнаваемые рост, вес и пол. В последней графе значилось либо «РЕЗ.», либо «ОТБОР». «Отборов» было немного, в основном напротив номеров «ПО» было напечатано «РЕЗ.» Виктор сосредоточился на узнаваемых показателях двадцать шестого марта и остановил взгляд на предпоследней строчке: «51 кг, 166 см, жен.». Совпадение почти стопроцентное, но главное – в отличие от всех остальных «ПО», напротив последней четверки значилось не «РЕЗ.» и не «ОТБОР», а «ЭВАКУАЦИЯ».

Схватив листок, Виктор вскочил как ужаленный, и только сейчас понял, что давно не слышит Ольги. Ни голоса, ни шагов, ни шороха одежды. Он заглянул в секцию со стеклянным ящиком, выглянул в коридор. Девушки нигде не было.

– Оля! – негромко позвал он.

Тишина. Только где-то капала вода и завершил очередной рабочий цикл таинственный механизм.

Виктор обошел коридорный прямоугольник, заглянул в пустой туалет.

Неужели она просто ушла? Летягин ощутил легкий укол разочарования, хотя, конечно ее можно было понять – в последнее время он стал слишком одержимым и отчасти сам перестал себя узнавать.

Летягин еще раз обошел весь блок, убедился, что остальные двери были закрыты и решил вернуться в блок с клетками, однако его ждал неприятный сюрприз – дверь ведущая туда оказалась запертой. Поначалу Виктор подумал было, что перепутал ее с такой же дверью на другой стороне, но обнаружив запертой и ее, призадумался. Именно с этой стороны отчетливей слышался металлический лязг работы таинственного механизма и Виктор решил пока не сбиваться с этого факта. Он попробовал использовать все три ключа – ни один не подошел, затем оторвал полоску от бумажного листа, сложил его пополам и повесил на дверную ручку, после чего снова обошел «прямоугольник», пробуя подобрать ключи к каждой двери. Через десять минут он окончательно убедился, что заперт со всех сторон.

Пока основное его объяснение строилось на предположении, что ушедшая Ольга как-то случайно захлопнула или закрыла дверь в этот блок.

Летягин зашел в туалет, посмотрел на собственное отражение в зеркале. Осунувшееся небритое лицо показалось ему чужим. Раньше он брился каждый день опасной бритвой, небритость вызывала у него отвращение, но сейчас он не испытывал ничего подобного.

Выйдя из туалета, он стал бродить по коридору, постепенно начиная путаться во времени. То ему казалось, что Ольга была здесь недавно, то что он бродит здесь уже много часов. В конце концов, он вошел в помещение со стеклянным ящиком, поднял валявшийся на боку стул, приставил его к стене и сел, собираясь уже всерьез все обмозговать, но едва спина его и затылок коснулись опоры, накатила такая слабость, что Виктор не в состоянии был даже пошевелить рукой. В мутнеющем сознании пролетели обрывки событий последних дней. Так и не дождавшись финального кадра, он обнаружил, что оказался в пустынном подземном переходе и не успев ничего понять, погрузился в темный беспробудный сон, в котором минуты слились с вечностью.

Совсем рядом кто-то говорил спокойным неторопливым голосом. Голос звучал не совсем естественно, будто его искажал динамик не очень хорошего качества. Виктор открыл глаза, из мрака ночной пустыни выплыли очертания стеклянного гроба с фиксаторами и трубками. Повернув голову к приоткрытой двери, Летягин увидел часть знакомой белоснежной стены, закрытую железную дверь и фрагмент соседнего коридора с выходной дверью. Голос звучал вероятно из параллельного коридора, а точнее как он теперь понимал – голосов было два. Оба мужские. Один – спокойный и размеренный, как у хорошего лектора, а второй как будто слегка растерянный и обеспокоенный.