Когда послышались его удаляющиеся шаги, Виктор как спринтер сорвался с места. Над парапетом уже показались лицо и широкая грудь, обвешанная карабинами. Подскочившего Летягина альпинист сумел ударить кулаком по скуле, но удар вышел смазанным – для хорошего замаха ему не хватало опоры. Ответный удар ножницами рассек ему губу и отправил обратно за парапет – болтаться на спусковом устройстве тремя метрами ниже. Парень повис грудью и лицом к черной земле.

– Тебе повезет если ты приземлишься башкой и повезет чуть меньше, если сначала сломаешь себе позвоночник! – свирепо зашептал Виктор, склонившись к нему с парапета. – Думаешь твой сраный шанс хуже реальности, которую ты сейчас видишь?!

Парень как будто стал привыкать к своему положению. Теперь он не цеплялся в ужасе по-обезьяньи за веревку, а устало вывернулся, заняв сидячее положение. Борода его немного окрасилась кровью.

– Ты мне надоел! – сказал Летягин, снова воткнув ножницы над веревкой.

– Он спятил, – парень промокнул тыльной стороной ладони в перчатке окровавленные губы, – нес какую-то ху*ню, мол это место способно изменить наши жизни. Он всегда слишком увлекался, любил ходить по краю, был безбашенным короче, за это его и любили, но под конец у него совсем чердак съехал. Поверил, что его боженька поцеловал и ему все с рук сойдет.

Парень хмуро поглядел в стену, трогая надломленный зуб языком.

– Одно дело посещать «заброшки», даже хрен с ним – охраняемые и совсем другое – это. Действующие объекты. Никто бы с ним туда не пошел, не только я. Из старичков я имею в виду. Я думал он попрет один, а в итоге он взял с собой новичка и свою новую девку… Да, извини, твою дочь то есть. Ну он ее и подставил, фактически их обоих… Он во всем виноват.

Парень достал платок, приложил к губе, словно на краю гибели важно было остановить кровь от какой-то царапины.

Летягину стало его жаль, и он незаметно оттянул ремешок часов. Он только сейчас заметил, что его давно уже трясет.

– Что это за место? – спросил Виктор.

– Я не знаю и знать не хочу. Он не говорил, я не спрашивал. Сказал только, что вылазка будет в Коми. Какой-то небольшой городок между Воркутой и Усинском, там воинская часть и какая-то то ли зона то ли тюрьма.

– Как он узнал про это место?

– Как всегда – от подписчика.

Летягин покачал головой.

– Последние сигналы их телефонов зафиксировали в Окуньей Бухте. Там же водолазы нашли смартфон парня – того, на видео.

Парень уверенно покачал головой.

– Их и близко не было возле «Гидросферы». Пойми там делать нечего, да и забраться нереально. Мы диггеры, а не водолазы. Это просто вообще мимо. Лапша на уши для тех, кто не в теме.

– Ты хочешь сказать что кто-то специально отвез их вещи и телефоны в другое место?

Парень убрал платок и поднял лицо.

– А ты че, только сейчас это понял?

Летягин верил, что на этот раз парень не врал, но не мог рисковать. Оставалось самое сложное.

Виктор выхватил ножницы, и сунул лезвие под веревку.

– Эй, я тебе все рассказал! – встрепенулся парень.

Летягин стал сводить рукоятки вместе, веревка заскрипела, лезвия рассекли оплетку. Виктор надавил сильнее, ощутил эластичную отдачу сердечника. Оставалось только одно движение. В месте рассечения веревка стала тонкой как шнур.

Парень отчаянно противился происходящему.

– Эй, я же все сказал! Я все сказал! – повторял он, пытаясь выразить интонацией то, что не мог выразить словами. Вероятно, он начал терять контроль над рассудком.

Летягин посмотрел вниз.

Парень глядел на место надреза огромными от ужаса глазами.

По инструкции, которую Виктор придумал для себя, он должен был еще несколько минут проверять его, но Летягину стало противно все это до отвращения. Он со злостью швырнул ножницы далеко в темноту, развернулся и пошел к лестнице.

На первом этаже у пандуса его заметил охранник.

– Виктор Николаевич! – закричал он ему в спину. – Виктор Николаевич, это вы с альпинистом?!

Летягин не ответил и не обернулся, только ускорил шаг и через мгновение скрылся в темноте.

Спустя минуту он стоял у бетонной стены наблюдая, как крошечная фигурка на отвесном фасаде медленно подбирается к верхней кромке. Летягин изучил все ТТХ и знал, что сердечник с запасом выдержит его вес, но выглядело это все равно так себе. Когда, наконец, фигурка добралась до края и перевалилась через парапет на крышу, Виктор прислонился спиной к стене, закрыл глаза и медленно выдохнул.

***

Когда в детстве ей говорили, что в тумане легко потеряться, она всегда задавалась вопросами: куда деваются те, кто в нем теряются и что с ними там происходит? Возможно, родись она в другом месте, ей бы и в голову не пришло ничего подобного, но такие туманы она видела только здесь. Они выходили из ночи и превращали город в монохромные штрихи и пятна.

Ольга стояла у разбитой дороги, прислушиваясь к нарастающей трескотне. Туман обступал ее, пожирая тротуары и мертвые пятиэтажки, словно хотел по-своему поприветствовать – обнять и утопить в своем искажающем нутре. Пара мутных точек в его чреве вспыхнула ксеноновым светом и на дорогу вынырнула видавшая виды «Газель» с громкоговорителем на крыше.

– Уважаемые жители! Внимание! – не без труда разбиралось сквозь треск. – В целях реализации программы «Управляемое сжатие» с полуночи десятого октября районы Заречный и Северный будут полностью отключены от сетей городских коммуникаций. Просим всех незамедлительно покинуть указанные районы. Напоминаем, для жителей, не успевших переселиться в новые дома, работают пункты временного размещения на базе шахтерского общежития номер два и Дворца культуры «Молот». Уважаемые жители! Внимание! В целях реализации программы…

«Газель» снова скрылась в тумане. Ольга посмотрела ей вслед и пересекла пустынную дорогу – навстречу ей выплывал очередной «динозавр».

Пятиэтажка сильно изменилась, как и все в городе, в котором она не была семнадцать лет. Дом постарел и даже как будто осел, несмотря на высокий «северный» цоколь. Облицовка обвалилась кусками, похоронив жалкие палисадники, фасад почернел, обзавелся трещинами и ржавыми подтеками, балконные плиты накренились, полусгнившие от сырости конструкции на них скособочились, кое-где были разбиты стекла. Она заподозрила, что дом нежилой, но заметила тусклый свет в окне на четвертом этаже. Лицо, неестественно-белое – будто японской куклы бунраку прильнуло к стеклу на мгновение и отплыло обратно во мрак.

Деревянная дверь подъезда, так и не дождавшегося (и уже не дождущегося) наступления эры домофонов, встретила кривой надписью, сделанной мелком на приколоченной фанере вместо выбитой филенки: подъезд жилой. Ольга не смогла удержаться и обернулась – дворовый плац превратился в усеянный кратерами пустырь. В центре ржавела одинокая детская горка, ветер дребезжал в провалах выбитых окон окружавших двор пятиэтажек, бродил по пустым кухням и коридорам, заводил на свинцовых лужах рябь, гонял по пустырю надувшиеся целлофановые пакеты.

Укоряя себя за слабость, она потянула скрипучую дверь с тугим доводчиком. В нос ударил запах формальдегида и подвальной сырости, уши заложило восковой тишиной, впрочем, краска в подъезде выглядела свежей, а старые двери крепкими на вид. Она неслышно поднялась на второй этаж и тотчас узнала дверь, обитую бордовым дерматином. Время здесь будто и не шло совсем. Вместе с пылью в нос проник тонкий аромат «подушечек» беспощадно окунувший ее в прошлое. Вихрем пролетели обрывки ничего не значащих событий и фраз, сердце заколотилось. Пытаясь одновременно совладать с собой и отыскать кнопку звонка, она в конце концов сдалась и просто постучала. За дверью раздались торопливые шаги.

Нина Васильевна, конечно, постарела, но Ольга сразу узнала ее и будто снова стала маленькой – неуверенно поздоровалась. Она поняла по взгляду напротив – ее не изучают и не пытаются «вспомнить». Так смотрят на тех, в ком видят кого-то давно ушедшего.

– Ну наконец-то! – пришла в себя Нина Васильевна и ухватив Ольгу за плечи, втащила в квартиру.