Виктор взглянул на часы и ужаснулся – он потерял почти три минуты. Всего одно недоразумение и он уже в «красной зоне» риска.

Оторвавшись от колонны, он побежал вдоль стены, включая на бегу свой фонарик, и понимая, что теперь придется рисковать. По заранее проложенному пути среди груд кирпичей и кусков бетона, затем по ригелю, он добрался до лестничной клетки. Из-за высоких промышленных этажей лестница между перекрытиями секлась сразу на четыре пролета, что фактически вдвое увеличивало число этажей.

На площадке пятого этажа Виктор остановился, усмиряя тяжелое дыхание, выключил фонарь, прислушался. Ветер выл в пустых, годами не эксплуатируемых этажах и подвалах, и где-то внизу стучали потревоженные его бегом камешки, сыпавшиеся в межмаршевую пропасть. Неподалеку прогромыхал поезд. Наверху раздался стук, будто кто-то саданул молотком по фальцевой кровле. Виктор на секунду задрал голову, затем включил фонарь и преодолел еще один этаж. На площадке сбросил рюкзак, вытащил из него гигантские ножницы для резки арматуры и прошел по ригелю до ближайшего окна без переплета. Осторожно выглянул, посмотрел наверх. Двумя этажами выше чуть правее темное живое пятно спокойно покачивалось на сиденье, упираясь ногой в глухую торцевую стену. Конус от налобного фонарика высвечивал круг на сером в подтеках фасаде.

Ветер холодил лицо и налетал сзади в оголившуюся поясницу. Он повел взглядом от пятна вниз и остановил его на своем уровне, затем скользнул обратно и пошарив в пыльной тьме под окном, извлек заранее припрятанный тут самодельный багор. Высунув его в окно, он осторожно, стараясь не цеплять металлическим крюком стену, ухватил сразу обе свисающие веревки, подтянул к себе, и одну за другой обрезал ножницами.

Выбравшись на кровлю, Летягин ощутил тяжесть в ногах – то ли от забега по лестнице, то ли от волнения. Из недр сознания выскочила было истеричная мысль, но он с усилием прогнал накатившее малодушие. Однако тревога в груди и слабость в ногах не уходили. У парапета с правой стороны сходились на подложках веревки, протянутые от вентшахты и оголенного куска кровельной фермы.

Виктор подошел, выглянул за парапет. От мелькнувшего простора и стены, уходящей в отвесную даль, захватило дух. Он висел примерно в трех метрах под ним, вглядывался в стык с башней, под каской налобный фонарик высвечивал хипстерскую бородку. Виктору показалось, что он слишком крупен и тяжел для такой работы. Видимо почувствовав чужое присутствие, парень задрал голову. Летягин включил фонарь.

– Ты че тут делаешь? ­– заморгал он от неожиданности.

Несмотря на бороду и крепкое телосложение, глаза у него были совсем юными, не выражавшими в данную минуту ничего кроме полной растерянности. Однако соображал он быстро, Виктор увидел, что растерянность уже выталкивает страх. Страх активный, молодой, деятельный. Быстро поняв, что к чему, парень бросил взгляд на страховочную веревку и осторожно как бы невзначай переложил ладонь в перчатке на рукоятку самоблокирующего устройства.

Виктор знал, что опытные альпинисты могут в один прыжок проскользить по веревке до первого этажа и перепугался, что не успеет предупредить.

– Не делай этого.

– Че?

– Не делай. Посмотри вниз.

Парень глянул вниз и увидев обрезанные концы, тут же задрал перепуганное лицо, цепляясь за веревку как обезьяна.

– Ты че наделал?!

Виктор молча глядел на него, упираясь руками о край парапета.

­– Тебе че надо-то?!

Глаза парня бегали, он пытался соображать, одновременно, скорее инстинктивно, чем осознанно маскируя страх агрессией.

– Мы с тобой виделись дважды, – напомнил ему Летягин, – в первый раз ты мне соврал, во второй повел себя не очень вежливо. А что мне нужно ты и сам знаешь. Ты ведь не идиот, я надеюсь?

Виктор показал ему арматурные ножницы.

Парень бросил на них быстрый взгляд и облизнул пересохшие губы, впиваясь взглядом в темное лицо Виктора.

– Так ты все про Крэйзеныша не угомонишься? – оскалился он.

Виктор направил луч фонаря ему в лицо. Несмотря на свое незавидное положение, соображал парень быстро, мимика у него была живая, но неискренняя. Он кусал губы и морщил лоб – как будто усиленно думал, изображая простодушие и стараясь не спровоцировать чем-нибудь психа, в чьих лапах сейчас оказался. Летягин понял уже, что в первый раз парень попытается соврать и расстроился – это означало, что либо он недостаточно убедителен, либо… Неужели, там действительно кроется что-то настолько опасное?

– Ладно, я скажу. – Парень пожал плечами. – Да в общем ничего такого, просто… Ну, мы с ним как бы не особо ладили последнее время. Чел просто зазвездился, ну а мне это надоело, вот и все по сути… У нас изначально были все на равных, но когда появился канал и поперло все это, известность там… он начал что-то воображать о себе. Пацаны все просто не захотели иметь с ним дел. Это же о чем-то говорит, верно? Я люблю все эти вылазки на самом деле и чисто ради них терпел его выходки, но потом и меня достало. С ним остались только те, кто заглядывал ему в рот, какая-то школота. Слушай! Извини, я тебе сочувствую и все такое, но ты сам видишь, это все не то, что ты себе там думаешь. Ничего такого в смысле… Я просто не хотел нести сор из избы, вот и все. Понимаешь? Ну, кто бы он ни был, а о покойнике либо хорошо либо… ну, в общем, сам понимаешь.

Летягин взял ножницы и одним щелчком обрезал страховочную веревку. Обрезок с глухим шуршанием зазмеился вниз и бесполезно повис на страховочном устройстве у бедра парня.

Наигранное простодушие мигом слетело с его лица, и Летягин увидел наконец в нем чистый испуг.

Виктор перехватил ножницы обратным хватом и воткнул их в рубероид на парапете – лезвиями над веревкой. Говорящая картина – одно движение и он летит вниз с пятидесятиметровой высоты на груду шлакоблоков. По лицу психопатов совершенно ничего нельзя понять, до парня наконец стало что-то доходить.

– У тебя есть еще одна попытка, – сказал Виктор, – правда, последняя, как видишь.

В этот момент Летягина насторожил странный звук, он обернулся и увидел за распахнутой дверью тамбура блуждание слабых отсветов. Вне сомнения ­– охранник поднимался по лестнице. Решил все-таки проверить альпиниста. Виктор понял, что, как всегда, не учел главный фактор – человеческую привычку плевать на правила с высокой колокольни. Парень смотрел на него стеклянными глазами. Летягин понял, что он пришел в себя, и снова прикидывается, но выбора нет.

Он бросился к тамбуру, перескакивая через натянутые веревки. У распахнутой двери остановился, прислушался. Снизу раздался кашель – охранник был уже недалеко, примерно в паре этажей. Летягин глянул назад – веревка подрагивала перед подложкой. Он осторожно закрыл дверь тамбура, с разочарованием обнаружив на внешней поверхности лишь металлическую ручку.

На кровле валялось много всякого хлама, но ничего подходящего на первый взгляд. Виктор боялся, что сил удержать дверь не хватит и тогда он окажется в самом идиотском положении в своей жизни. Луч уже скользил по голым кирпичам тамбура. Виктор бросился к ближайшей вентшахте, у которой штабелями лежали какие-то полусгнившие доски, разбросал несколько штук, на глаза попался потемневший от сырости брусок.

Пока охранник преодолевал последний марш, Летягин аккуратно втиснул его под ручку двери, мягко подбил основанием ладони, после чего сам неслышно привалился на дверь. В этот момент охранник как раз поднялся и попытался открыть ее. Виктор ощутил его нарастающее усилие и приоткрыв рот от напряжения, вложил в обратное давление все свои силы.

В другом крыле была еще одна лестница и он надеялся, что охранник решит будто альпинист поднялся на крышу по ней, а эта дверь завалена или заперта.

«Решайся», – повторял про себя Летягин, прижимая дверь плечом и с ужасом наблюдая, как в этот момент на парапет легла рука в перчатке, а через секунду к ней присоединилась вторая. Виктор из последних сил навалился, сообщая прижатой к окладу двери мнимую статичность. Охранник прекратил попытки открыть дверь и затих.