– Страховочная привязь, спусковое устройство, зажимы… – читала она, щурясь на монитор.

– Не кури в ее комнате. – Раздался справа механический голос.

Варвара закатила глаза, судорожно выхватывая изо рта сигарету.

– Боже! – закричала она, пытаясь скрыть испуг. – Вечно ты подкрадываешься!

Виктор стоял в дверном проеме, сжимая в руке опасную бритву. Глаза у него были большие, проницательные, лоб высокий, черные волосы поредели, но залысин еще нет, несмотря на возраст, губы как всегда – печально опущены, словно у готового расплакаться ребенка.

– Что все это значит?! – Варвара указала обеими руками на монитор.

Он сложил опасную бритву, сунул ее в нагрудный карман рубашки и молча вышел из комнаты.

Она догнала его на кухне, намереваясь разразиться бранью, но не успела. Он глядел в окно, сцепив руки за спиной.

По телевизору какой-то мужик с закрытым черным квадратом лицом на фоне леса говорил что-то про заутюженные солнцем стебли и отгравированные плавуны.

– Вчера ночью я проснулся на аллее, – сказал Виктор, не оборачиваясь.

Варвара обожглась сигаретой и не глядя швырнула ее в мойку.

– Нет, так не пойдет! – решительно заявила она ему в спину. – Что бы ты там не задумал, ты знаешь – ни к чему хорошему это не приведет! Я тебя отправлю сам знаешь куда!

Он продолжал глядеть в окно на узкую прямую дорожку между парком и катком, размытую мутным светом четырех равноудаленных фонарей. Летом они прятались в густых кронах и со своей задачей фактически не справлялись, но и зимой на всю аллею их не хватало. Шаг надо было сделать короче.

Варвара решила сменить тактику – отказалась от привычных угроз и попыталась прибегнуть к его оружию.

– Слушай, кто из нас инженер, а? – заговорила она на полтона ниже. – Ну вот скажи мне логически, как ты сам любишь. Допустим… Нет, это бред, но допустим, – Варвара развела руками, – тогда, где они? Почему не возвращаются?

Она возмущенно глядела ему в спину, ожидая ответа.

Он повернулся, на губах – непривычная усмешка.

– Что, думаешь я кукухой поехал?

– Думаю!

– Помнишь Мария в детстве отправляла ее летом к матери?

– Ну.

– Она не любила на самом деле.

– Ну-ну!

– Через неделю у обеих терпение заканчивалось. Она мне потом жаловалась – бабушка мол на нее кричит. Я говорю – у тебя что языка нет? А как, говорит, я при ней скажу? Она ж обидится! Созванивались ведь они всегда вместе по скайпу. Ну вот мы и придумали тогда…

Он замолчал.

– Что, что придумали?

Он вдруг подошел к Варваре, схватил за руку.

– Пойдем.

– Что?! – перепугалась она.

– Покажу.

Он притащил ее в комнату, склонился над компьютером. Снова всплыло это проклятое видео. Последнее живое изображение ее племянницы. Она не смотрела этот ролик и смотреть не собиралась, но понимала – сейчас не отвертишься.

– Смотри.

Три с половиной миллиона подписчиков, четыреста восемь тысяч лайков, бесконечные «RIP» в комментариях. Видеоролик короткий, судя по таймингу – всего три с половиной минуты. На экране трое молодых людей: два парня и ее племянница, стоят у бетонного забора с желтыми ромбиками на прошлогоднем ковре из опавших листьев (мелькнула мысль – как перед расстрелом). Виктор кликнул куда-то в конец, Варвара вздохнула и успела подумать: «если их было трое, то кто же снимал?» и тут же отогнала эту мысль – не ровен час, и она свихнется.

Смех из динамиков ворвался в комнату.

Рослый парень с хвостиком возбужденно жестикулировал.

– Итак, друзья, повторю мы уже совсем близко! – говорил он скороговоркой. – То, что вы увидите в нашем следующем ролике, перевернет ваше представление, даже не то, что о диггерстве, и всем, чем мы тут занимаемся. – Парень пренебрежительно махнул рукой и перешел на торжественный шепот, усиленный хорошим микрофоном. – Оно перевернет ваше представление о жизни, о мироздании, обо всем что вы знали! Поверьте, после того, что мы вам покажем, ваша жизнь никогда не будет прежней! И больше я вам ничего не скажу! Ждите! А пока с вас палец вверх, колокольчик, бай-бай, баттерфляй, увидимся в будущем!

Фокус камеры сместился на парня и девушку. Оба с улыбками тоже помахали, девушка при этом коснулась другой рукой основания шеи, как будто у нее болело горло.

Виктор нажал на паузу и повернулся к Варваре.

– Так вот тогда мы с ней и придумали этот жест, – повторил он, спокойно глядя Варваре в глаза.

Она ничего не понимала.

– Какой жест?

Он коснулся пальцем изображения своей дочери, замершей с ладонью, приложенной к шее.

– И что это значит?

– Папа, забери меня отсюда.

***

Ольга вышла в центр пустынной площадки, окруженной сиротливыми кустиками, огляделась. Въездные ворота с этой стороны казались настоящими исполинами. Напротив них, за разбитой дорогой перелесок отделял широкую печальную реку, над которой протянулась серая стена дождя, переходившего уже в настоящий ливень. Ольга накинула на голову капюшон толстовки и зашагала по дороге, постепенно ускоряя шаг. Движение разогнало кровь, минутное недоумение поглотило опьянение свободой – впервые за четыре с половиной года она идет куда хочет, и никто ей не указ. Ольга улыбнулась, дождь хлестал в лицо, по щекам и подбородку стекала дождевая вода.

– Ну, черти! Я вам устрою!

Минут через пять над сотрясаемыми ветром кронами показались строения и даже какие-то пятиэтажки вдали, а вскоре ей навстречу из-за поворота вышли двое парней, ­жавшихся под одним зонтом. Мокрыми побитыми руками они отправляли в рот семечки и плевались в ливень шелухой.

– Ребят, не в курсе, где тут вокзал или че? – обратилась к ним Ольга.

Голос у нее был слегка грубоватый, но дружелюбный и уверенный.

Парни с интересом посмотрели на нее: стройная спортивная фигура, длинные ноги, широкие плечи, ростом чуть выше их и какое-то странное обезоруживающее простодушие в лице.

– Ты правильно идешь, – ощерился один из парней, демонстрируя отсутствие пары передних зубов, – за поворотом увидишь железку, чеши вдоль нее и выйдешь на станцию.

– Только откинулась чтоль? – поинтересовался второй.

­– Ага.

– Ну и как?

– Уле-е-ет! – засмеялась Ольга.

Будто заряжаясь от ее радости, парни тоже засмеялись.

– Ну удачи.

– Спасибо!

До вокзала она добралась уже промокшей до нитки. Впрочем, вода в любом виде ее никогда не пугала. Спустя пятнадцать минут она сидела закинув ногу на ногу в зале ожидания провинциального вокзала, с аппетитом поедая разогретый в микроволновке чебурек и поглядывая в треснутый экран смартфона, который только-только показал первое деление зарядки от вокзальной розетки. На соседнем сиденье примостился стаканчик с дешевым кофе из автомата.

Круживший неподалеку мент возник в поле зрения.

– Справка имеется? – спросил он.

– А то. – Ответила Ольга, откусывая сложенный пополам чебурек.

Мент улыбнулся, кивнул и отчалил.

До отправления электрички оставалось больше трех часов, и Ольга решила не тратить времени понапрасну. Пароль от смартфона, слава богу, остался прежним, сим-карту, правда, давно заблокировали. Зато все контакты сохранились в телефоне. Заглянув в галерею, она увидела улыбающиеся лица, непроизвольно вздохнула, но взяла себя в руки – еще будет время предаться приятным воспоминаниям.

Покинув здание вокзала, Ольга обогнула гигантскую лужу и на другой стороне пустынной разбитой площади нашла салон связи, примостившийся с торца обшарпанной трехэтажки, между алкомаркетом и парикмахерской. Купив самую дешевую сим-карту с запасом интернета в пятнадцать гигабайт, она вернулась на станцию, снова воткнула зарядку в розетку и для начала позвонила Фомичевой – по вотсапу для экономии средств. Никто не ответил. С Занудой – та же история. Их обоих правда давно не было в сети, но вот Толик, например, был пять минут назад. Она позвонила ему. И тот не ответил. Видать боится – номер-то, незнакомый. Ольга написала ему в чат: Толик, это я! Не узнал? И смайлик – хохот до слез, за ним еще один – конская голова, намек на их общую шутку про говорящую лошадь. Толик прочитал сообщение и тут же вышел из сети. Это Ольга, дописала она. Толик прочитал, и снова не ответил. Ольга хмыкнула.