– Пей. – Бенита выставила перед присевшим на тахту напарником сразу несколько флаконов из разряда «мертвого подымут», а сама плюхнулась рядом, маникюрными ножничками разрезая рубашку и поливая присохшие места перекисью.

Запашок по комнате пошел тот еще, зато корочка расходилась и можно было снять окровавленную одежду без сильной боли.

Поначалу Бенита не испытывала ничего, кроме раздражения на старшего напарника. Она терпеть не могла, когда человек шел страдать в одиночку, вместо того чтобы попросить о помощи. Но постепенно любопытство взяло вверх над злостью, и девушка начала украдкой рассматривать Квона, пока промывала рану.

Как и ожидалось, он поддерживал себя в отличной форме. Не был мощным, просто достаточно гибким и жилистым, как и большинство представителей его расы. Бенита не нашла ни жиринки, ни дряблой кожи. А еще у Квона было много шрамов. Старые, почти незаметные тонкие белые ниточки, и новые, еще яркие и бугристые. Работа без поддержки напарника была опасна вдвойне. Хотя, как выяснилось сегодня, напарник не всегда помогал.

– Немного ниже, и сидеть ближайшую пару дней ты бы не смог, – чтобы хоть как-то объяснить интерес, громко заявила Бенита, но, кажется, лишь усугубила положение.

Судя по едва заметной ухмылке на тонких губах, пытаться обмануть менталиста – гиблое дело.

– Принесу запасную рубашку. Где у тебя одежда хранится? – вскочив, спросила она.

– В нижнем ящике шкафа.

Квон прикрыл веки и расположился на тахте в расслабленной позе, привалившись к подушке. Зелье начало действовать, и наверняка ему больше не было больно. А вот с подступающим сном он и не думал бороться.

«И что мне с этим делать?» – подумала Бенита, вернувшись с рубашкой. Квон уснул в той позе, в которой она его оставила, заняв большую часть ее спального места. Девушка положила рубашку на табурет, а детектива накрыла легким покрывалом.

– Поменяемся, – решила она, забрала одежду, чтобы переодеться, полотенце и банные принадлежности и ушла спать в чужую комнату.

" type="note">*["

Утро началось с вестника от матушки. Бедные птички не успевали относить письма, а матушка, не дождавшись ответов, уже задавала новые вопросы: как ей нравится жилье, не обижают ли сослуживцы, не суров ли напарник. В этот раз Эл к посланию не присоединился, и Бенита подозревала, что Марисса отправила очередное письмо тайно – наверняка отчим просил сильно не беспокоить дочь, но матушка не сдержалась.

Решив не затягивать с ответом, Бенита позаимствовала у Квона чистый лист бумаги, написала короткую записку, что все в порядке, и прикрепила к вестнику. Механический почтальон улетел, а девушка поспешила выйти в коридор, пока домыслы и сплетни не разрослись слишком уж сильно.

Увы, опоздала. Зато увидела забавную картинку: ее собственную дверь в общежитии сверлил взглядом Лерок. Что ему было нужно, Бенита так и не узнала. Заметив, откуда выходит девушка, он сначала удивленно уставился на нее, а затем презрительно скривился.

– Что, снова обсуждали погоду с утра пораньше? – усмехнулся он, явно намекая на более активное времяпровождение. Больше парень на хаврийском не говорил – скорее всего, услышал от коллег, что Бенита понимает анвент.

– Нет, спали, – честно ответила она, не задумываясь, что слова могут истолковать превратно.

Прежде чем с губ лейтенанта сорвались новые оскорбления и Бенита наконец-то смогла бы вызвать обидчика на дуэль, дверь в ее комнату открылась, и на пороге показался помятый Квон.

– Спасибо, что пустила переночевать, – сонно объявил он, сухо кивнув Лероку.

– Погоди, сядь обратно, надо посмотреть, как заживает, – тотчас подскочила к нему Бенита, забыв о недруге. Лероку оставалось любоваться закрытой дверью. Сейчас было не до него.

– Да что там смотреть!

Впрочем, просьбу напарницы Квон выполнил и терпеливо снес последующую за осмотром чистку ран.

– Что будем докладывать начальству? Операция провалена, – резюмируя прошедший вечер, сказала Бенита. – Я только про Грифона успела наслушаться, какой он герой. А ты? Есть новости о Торфянике?

– Слуги его знали, он был частым гостем и, в отличие от аристократов, любил поговорить с простыми людьми. Пару раз предлагал им поучаствовать в каком-то эксперименте за большие деньги. Райша – та служанка, что пролила на меня пунш, отказалась от его предложения, а вот ее подруга согласилась. Неделю еще ходила как ни в чем не бывало, а потом как в воду канула. Нашлась через три дня в подворотне, полубезумная. Слуги решили, что она спятила от опиума. Райша теперь за ней присматривает.

– Думаешь, это воздействие «спящей красавицы»?

– Вероятнее всего. Я попрошу Ринкета съездить и встретиться с ней, но боюсь, проверять уже поздно.

– А Торфяник об этой служанке ничего не говорил?

– Разве он станет отчитываться перед слугами? – вздохнул Квон.

– Зато мы видели Сову, – оптимистично заметила Бенита, разматывая бинт.

– Даже не знаю, радоваться ли этому, – проворчал мужчина. Девушка в этот момент обняла его за талию, чтобы сделать перевязку. – Вчера ты обещала рассказать мне о Пустоши.

– Это долгий разговор.

Квон демонстративно посмотрел на часы.

– Шесть утра. Времени у нас предостаточно.

– А тренировка?

– Проведем завтра две, – пошутил он, но тут же посерьезнел. – Чего ты испугалась? Вчера в Пустоши поначалу была такой спокойной и уверенной, а потом что-то изменилось. Потеряла Олфорда?

– Нет, встретила призрак из прошлого.

Бенита и правда не хотела вспоминать то время. Но напарник имел право знать.

" type="note">*["

Ей было семь, когда это случилось. Матушка приболела, отец вечно пропадал на службе, и няня повезла девочку в гости к папиному другу; у него был сын – ровесник Бениты, и дети дружили. Бенита помнила, как удивилась, что в гости поехали окружной дорогой через лес и слишком долго добирались до загородного дома – обычно путь занимал не больше часа, а тут кружили несколько часов кряду. Она задремала, а очнулась уже от удара. Ее кинуло на няню и, наверное, это спасло – то место, где она сидела, смяло в лепешку. Няне повезло меньше – женщина сломала шею, и оказалось, что Бенита вцепилась в медленно остывающий труп. О водителе и говорить не стоило – позже его вытаскивали по кускам.

Паромобиль слетел с обрыва на старой трассе, в десяти милях от города. Тогда она этого не знала – думала, скоро матушка и отец найдут ее и спасут. Поначалу не понимала, что происходит – пыталась разбудить няню, выбраться, позвать на помощь. В попытке избавиться от железного плена содрала в кровь пальцы.

Вылезти из паромобиля не получалось – с одной стороны заклинило дверь, а с другой осталось слишком мало места, чтобы протиснуться рослой девочке вроде нее. Смотреть на мертвую няню было страшно, равно как и вперед, на залитое кровью сиденье. Даже будучи ребенком, Бенита понимала, что водитель давно мертв.

Темнело. Терпеливое ожидание сменилось отчаянием, и она не выдержала. Девочка сорвала голос, пока звала на помощь; саднило горло, болела голова. А затем совсем рядом завыли волки или твари похуже, и она зажмурилась, пытаясь представить, что ее здесь нет, совсем нет! Она сжалась в комок, вцепившись в ледяную руку няни. Та окоченела, но девочка все равно продолжала прижиматься к ней, будто няня могла защитить. И тогда, где-то между бредом и полусном, Бенита впервые провалилась в Пустошь…

Она глубоко вздохнула, вспоминая свой первый поход «по ту сторону», и неловко улыбнулась в ответ на попытку Квона поддержать. Мужчина взял ее за руку, не воздействуя, а просто сжав пальцы, и тогда Бенита смогла продолжать.

Все говорили, что Пустошь – ужасное место. Но едва она оказалась в родном доме вместо дикого холодного леса и снова увидела родителей, то расхотела возвращаться. Все вокруг было знакомо и можно было не опасаться, что скрипящее железо над головой вот-вот погребет под обломками, или котел все-таки взорвется, или придет горная тварь и перекусит тобой, как изысканными консервами.