– Что ты сказал?! – прокричал Ростик, глядя как из снежной стены выныривает очередной, похожий на акулу вертолет.

– Я говорю, нельзя просто так стоять! – Герман поправил наушники на вязаной шапке и сунул руки в безразмерный пуховик, доходивший ему до икр. – Надо что-то делать! Надо заявить о себе!

Ростик с недоумением посмотрел на приятеля. В своем пятнистом шарфе на пол-лица и больших зеленых очках он походил на стрекозу.

– Чувак, ты гонишь!

– А что ты будешь делать если он не приедет?!

– Ты опять «Ред Булл» намешал с той индийской дрянью?!

Герман покачал головой.

– Блин, чел, как ты походу сам от себя устал!

– Не волнуйся, у меня все нормально!

– Ты также себе говорил, когда сестра запирала тебя в шкафу?!

– Чувак, у меня нет сестры! Ты перепутал со своими фантазиями! Говорю же – завязывай с той дрянью!

В этот момент один из «Тигров» рванул к ним прямо по заснеженному полю и затормозив в пяти метрах, обдал облаком снежной пыли.

Из пассажирского окна высунулось мясистое лицо субъекта в генеральском бушлате.

– Вы кто такие?! – грозно вопросил он.

Герман вытащил руки из карманов.

– Мы на концерт!

– Что?!

– Мы на концерт Тамары Гвердцители! – крикнул Ростик.

Субъект поджал губы, в салоне захрипела рация:

– Че там за клоуны?

– Третья служба. – Презрительно ответил мужик и махнув водителю, бросил парочке: – Вы тут глаза не мозольте – у нас спецназ на подходе!

– Деревяшка! – фыркнул Ростик вслед умчавшемуся «Тигру».

– А вон и наш чапает! – Герман кивнул на сутулую фигуру спешащую к ним со стороны только что приземлившегося вертолета. – Я думал он первый прилетит!

Подошедший мужчина, очевидно всего несколько часов назад выдернутый из уютного московского офиса, явно с трудом переносил северное ненастье. Серое одутловатое лицо морщилось от каждого порыва ветра поднимавшего над лысиной остатки его волос. Во взгляде проскальзывал нездоровый блеск подхваченной с непривычки простуды.

– Я уже в курсе, – вместо приветствия сообщил он, кашляя в кулак, – вылетайте сегодня в Москву через Сыктывкар обычным рейсом.

Парочка переглянулась.

– То есть как это, Тимур Адамович? – удивился Герман.

– Премии свои получите. Ваш вклад оценили.

– Значит так это работает? – усмехнулся Ростик. – Мы все делаем, а результат –деревяшкам?!

– Богданов, ты же мне сам все лето плакался о переводе в Москву.

– Но они же без нас не справятся, товарищ полковник! Они не в курсе всей темы! Они все просто развалят! Да вы и сами знаете!

– Это не обсуждается. – Мужчина поднял воротник куртки и направился к подъехавшему за ним внедорожнику.

– Скажите, хотя бы кто это! – крикнул Герман.

– Мы три года на это потратили! – поддержал его Ростик.

Мужчина остановился, обернулся. Лицо его на миг смягчилось.

– Мы уже едем за ней.

– За ней?! – воскликнула парочка в один голос.

– Дуйте отсюда! Ваша работа закончена. – Мужчина сел в машину.

– Сука! – Ростик пнул со злости снег.

***

В конце осени световой день в Зимнем длился не более трех часов – после полудня наступала ночь, однако несмотря на разгар короткого дня Ольга никого не встретила по пути домой – на улицах не ведавших пульса живых городов хозяйничала только вьюга.

Поднявшись на четвертый этаж старой хрущевки, она достала из кармана чудом сохранившийся ключ и вошла в квартиру, покинутую вместе с Виктором больше месяца назад. Почти сразу на глаза попалась кружка с чаем на кухонном столе, к которой он так и не притронулся – единственный след его пребывания здесь.

Ольга заперла дверь и включив в ванной горячую воду, вошла в комнату. На кровати лежал собранный чемодан-тележка, готовый к поездке, которой не суждено состояться. Скользнув по нему равнодушным взглядом, она подошла к окну и отключила от зарядки «айфон», пролежавший месяц на подоконнике. За это время пришла только эсэмэска от оператора связи и два сообщения в вотсапе от Нины Васильевны месячной давности.

«Прости за задержку, Оленька, спина совсем разболелась… – Писала подруга матери. – Я все-таки нашла ту фотографию, сейчас пересниму и пришлю ее тебе».

Следующее сообщение представляло собой снятую на камеру смартфона выцветшую фотографию, сделанную «Полароидом». Качество неидеальное, но вполне достаточное, чтобы узнать в крепком офицере слегка приобнявшем ее молодую мать того, с кем Ольга провела последний месяц.

Оба стояли в курилке позади офицерской столовой на фоне куцых тополей. Мать, несмотря на некоторое смущение выглядела если не счастливой, то по крайней мере искренне предвкушающей неистраченные мгновения мимолетной встречи. Редкое состояние, в котором дочь видела мать. Вряд ли она питала какие-то иллюзии – на нее это совсем не походило, слишком крепко она стояла на земле, но все же умела в нужный момент забывать о неизбежном сожалении, словно не было кругом океана серых будней, истерзанных штормами потерь.

Погружаясь в ванну, Ольга поглядела на застиранное полотенце с елочками, одиноко висевшее на леске для сушки белья. Когда-то мать вытирала их этим полотенцем после купания, а спустя годы, когда одна из них уже была мертва, а другая сидела в колонии, она повесила его сюда. Помнила ли она тогда об истраченных мгновениях и мимолетных сближениях?

Ольга погрузилась под воду с головой, не закрывая глаз, а когда вынырнула, услышала на улице рев моторов, клацанье дверей и деловитые возгласы мужчин, которые они издают, когда считают, что заняты чем-то важным. Затем звуки проникли в дом, переместились на лестницу в виде нарастающего топота и сменились приглушенными голосами за дверью. Когда по квартире прокатилась знакомая с детства трель, Ольга подумала, что это вероятно последний звонок, который услышат стены этой квартиры. Сегодня день всего последнего, связанного с ней – последние «гости», последние воспоминания и она последней покинет пристанище канувшей в небытие несчастливой семьи. Ольга еще раз погрузилась под воду, выплескивая ее на пол и с первым ударом в дверь спокойно поднялась и сняла с лески полотенце с елочками.

Когда дверь разлетелась и в квартиру ворвались крупные мужчины в шлемах, бронежилетах и масках, Ольга стояла посреди их бывшей с сестрой комнаты, одетая в свой старый спортивный костюм. Увидев перед собой девушку, спецназовцы, которых готовили очевидно к чему-то другому, немного оторопели, потом двое из них просто надели ей на запястья наручники и вывели во двор, где их поджидала вереница тяжелых машин и таких же крупных мужчин, охранявших въезды в заброшенный двор.

Ольгу усадили в бронированный фургон на скамейку у стены. Пятеро мужчин сели рядом – двое по бокам и трое напротив. Когда кругом зарычали двигатели и машина тронулась, они все как будто слегка расслабились, будто только что проделали самую сложную часть работы. Некоторые из них бросали на нее заинтересованные взгляды через прорези в своих балаклавах. Их явно удивляла вся эта суета из-за какой-то девчонки.

Машина судя по дикой тряске неслась с бешеной скоростью. У спецназовца, сидевшего напротив Ольги зазвонил телефон. Он сначала этого не понял и только когда сосед пихнул его локтем, достал из бокового кармана смартфон, издававший странный высокочастотный стрекот.

– Выключи эту ху*ту! – приказал ему кряжистый мужик, занимавший место у кабины – видимо старший.

– Он выключен. – Пробасил удивленный спецназовец, демонстрируя черный экран смартфона, по которому шли ломаные белые полосы.

***

– Встали, – сообщил Герман.

– Че? – руливший «Нивой» Ростик бросил на него настороженный взгляд.

– В пяти километрах от аэропорта. Всей колонной.

Ростик крутанул руль, сворачивая на обочину.

– Запускай! – крикнул он.

Герман схватил с заднего сиденья дрон и высунув его в окно, подбросил как птицу.

Дрон мгновенно взмыл над елями, Герман уже управлял им через планшет, демонстрировавший заснеженный океан лесотундры. Приблизившись к просеке, дрон ловко нырнул в нее и петляя полетел низко над дорогой. Вскоре на экране показались перевернутые «Тигры» и бронированный фургон, въехавший в сосны и сломавший одну из них пополам. Из-под капота валил черный дым, из разбитого окна свисала обугленная рука. Сделав небольшой круг, дрон полетел дальше – в перепаханном, черном от крови снегу замелькали разбросанные фрагменты тел вперемешку с кроваво-осклизлыми внутренностями.