– В город! В город повторяю едет! – опять шипение, а потом вдруг четко, без помех: – убит сотрудник полиции. Всем постам внимание, разыскиваемый – Разводилов Александр Николаевич. Белая «Тойота»…

Разводилов выключил радиостанцию, но последние слова как заевшая пластинка продолжали звучать в голове. Влетев в город на скорости сто тридцать километров в час, он увидел в свете фар две патрульные машины, стоявшие нос к носу поперек Советской улицы. Не сбавляя скорости, он свернул визжа тормозами в переулок и через мгновение вынырнул на улицу Коминтерна. Сзади нагоняли звуки сирен.

Город небольшой, выезды они перекрыть успеют, думал Разводилов, сжимая руль в попытке обуздать бурливший в крови адреналин. Главное добраться до дачного поселка, прежде чем Гайнуллин догадается бросить туда все силы.

Из-за поворота выскочил полицейский «УАЗ Патриот». Разводилов вывернул руль, но не ушел от столкновения. «Тойота» вылетела на тротуар, погнув диск от удара о бордюр и виляя понеслась прямо по центру пустынной дороги. Едва он успел взять управление под контроль, как в опасной близости показалась боковина старого «Зила».

Идиоты, – мелькнула мысль, пока он визжа тормозами влетал во двор. Проскакав по ямам и ухабам, «Тойота» снова вылетела на Советскую, едва не сбив пешехода. Кругом пестрило от бело-синих цветов, но промчав наискосок до перекрестка и чиркнув в боковину полицейскую «буханку», Разводилов утопил педаль газа, не обращая внимания на кочки и лежачих полицейских.

Дорога истончилась в однорядную грунтовку, из-под колес полетели камешки, мелькнуло чье-то испуганное лицо и собачья морда с распахнутой в немом лае пастью. Звуки сирен слились в одну оглушительную какофонию. Нагнавшие его «Патриоты» пытались обогнать, чтобы столкнуть в кювет, но Разводилов не пускал их, резко виляя между ними, а когда одному все-таки удалось пролезть слева, затормозил и свернул на Рябиновую улицу. Пролетевшие дальше «УАЗы» завизжали тормозами, но теперь его преследовал «Хендай», хотя на Рябиновой улице шансов у него не было. Увидев впереди мощные стальные ворота, Разводилов ударил по тормозам, но все равно врезался в каменную стойку. Выскочив из машины, он забрался на крышу, бросил через ворота дипломат и сам перевалился следом. За спиной визг тормозов завершился глухим ударом.

Не замечая боли от ушибов, Разводилов бросился ко входной двери, нажал кнопку звонка и не дожидаясь ответа, побежал вдоль фасада к черному входу, залез по перилам на козырек, ударил с него дипломатом по листу фанеры в окне второго этажа и выбив ее с третьей попытки, подтянулся и забрался в дом.

***

Выглядывая из окон второго этажа, он наблюдал как дом мэрши окружают полицейские машины – кажется пригнали весь автопарк с личным составом. Некоторые машины стояли в два ряда с зажженными «люстрами», но все же на территорию личных владений городской хозяйки без ее ведома вторгаться никто не решался, хотя по закону в кой-то веки они имели такое право – ведь они ловили убийцу. Но где закон, а где реальная власть, они знали намного лучше. Знакомые лица за забором скалились и бросали хищные взгляды на дом.

Разводилов спустился на первый этаж, отыскал кухню, выпил воды и умыл лицо холодной водой, после чего отправился в гостиную. На стене размеренно тикали часы как ни в чем ни бывало. Свет фонаря через окно падал на фотографию мужика в черной рамке, похожего на звезду советской эстрады. Смутное воспоминание пронеслось в голове. Когда-то он видел его живым.

Юлия Вадимовна приехала через полчаса – Разводилов услышал ее властный голос на улице и перебрался к окну над главным входом. Вместе с Гайнуллиным и еще десятком полицейских она вошла во двор, отвечая гневными тирадами на шипение Гайнуллина.

Разводилов посмотрел на свои руки и спустился на первый этаж.

Ворвавшиеся полицейские показательно уложили его перед мэршей лицом в пол, попутно выбив ему пару зубов, ударили по ребрам и заломив руки, вздернули так что едва не затрещали суставы.

Покидая под конвоем дом мэрши, Разводилов обменялся с ней взглядами. Привычное негодование в лице Юлии Вадимовны, в отличие от их предыдущих встреч было разбавлено легкой растерянностью – хотя возможно, Разводилову хотелось так думать. Не питая иллюзий, он был уверен, что видятся они в последний раз. И был прав.

***

Выпроводив полицейских, Юлия Вадимовна велела Семену прислать уборщиков и перезвонила Левормаеву, который укатил на выходные в Сыктывкар со своей подругой, а теперь спешно искал способ вернуться в Зимний, одновременно обрывая ее телефон.

– Можешь не спешить, – честно сказала ему Юлия Вадимовна, – все уже позади.

С отвращением обходя грязные следы, оставленные полицейскими на дорогих коврах, она вошла в гостиную и по привычке посмотрела на каминную полку, где стояла фотография мужа, но в этот раз взгляд ее, привлеченный нарушением геометрии линий, опустился ниже – на слегка приоткрытую фальшстенку. Видимо, прятавшийся тут Разводилов пытался получить доступ к камерам наблюдения. Она подошла, чтобы закрыть ее, но из-за стенки внезапно вывалился дипломат.

Юлия Вадимовна мрачно смотрела на него какое-то время, затем с осторожностью перенесла на стол, где еще раз оглядела с недоверием и все же решилась открыть.

С черно-белых фотографий на нее смотрели два одинаковых детских лица. Она взяла одну из них, присмотрелась и отложила в сторону. Под фотографией лежала тетрадь, подписанная на обложке: «1990 Зимний».

Открыв первую страницу, Юлия Вадимовна прочла несколько строк, затем обернулась, подошла к входной двери, закрыла ее на все замки и достав из сумки очки, вернулась в гостиную.

В этот момент снова позвонил Левормаев.

– Я же сказала – все в порядке, сегодня не приезжай! – сказала она, и не слушая ответа, бросила смартфон на стол.

Следующие полчаса Юлия Вадимовна провела за чтением тетради Зуева. Записи, сделанные им двадцать пятого августа девяностого года, она перечитала три раза, после чего опустила раскрытую тетрадь на стол и около минуты смотрела в стену перед собой. Затем, будто опомнившись, она резко встала, едва не опрокинув стул и зашагала в прихожую, схватила ключи от машины, куртку, открыла дверь и выбежала из дома.

Вскоре во дворе взревел двигатель «Рейндж Ровера».

В опустевшем доме тем временем раздалось тихое жужжание – из камина вылетел крохотный дрон, похожий на игрушечный вертолет. Покружив по гостиной, он завис над столом с раскрытой тетрадью.

***

Проезжая по ночным улицам «вверенного города», как они с мужем когда-то в шутку называли Зимний, Юлия Вадимовна впервые глядела на пустые улицы и дома с редкими зажженными окнами не с привычной неприязнью узника (в которой на самом деле прятался страх остаться в «узилище» навсегда), а как на нечто единственное во вселенной, способное вернуть ей призрачную надежду на избавление от боли и душевной пустоты. Она бы не возражала остаться в этом ледяном городе навсегда, искупив свою ненависть актом смирения. Да, она бы не возражала. Даже если в нем совсем не останется жителей. Вопрос о том нужна ли тебе вселенная без того, кто способен ее заменить для Юлии Вадимовны давно был решенным.

Город спал, несмотря на ажиотаж, которого никогда не случалось с ним в прошлом и никогда не случится в будущем – он всегда спал, всегда молчал и оставался равнодушным к тому, что называют мирской суетой – качества, которая Юлия Вадимовна всегда ценила. Черный «Рейндж Ровер» как танк полз по канавам и выбоинам улицы Кирова, затем свернул на грунтовку, спрятавшуюся под тонким слоем снега. Увидев минут через пять кирпичный забор, Юлия Вадимовна остановила машину и выключила фары. Долго смотрела она на заброшенную котельную, затем накинула капюшон куртки и вышла из машины.

Пройдя несколько шагов вдоль забора, она вернулась и достала из багажника фонарь, подавив автоматическое желание устроить взбучку Севостьянову, отвечавшему в Зимнем за городское освещение. Без света здесь даже лучше, подумала она. В мрачном сером небе темнело трехэтажное здание с узкими горизонтальными окнами и толстой трубой. В отличие от других заброшенных зданий в городе, оно на удивление неплохо сохранилось – даже стекла были целы и это несмотря на отсутствие охраны.