В конце коридора, примерно в десяти метрах Виктор копошился перед дверью, усиленной толстым листом металла – в скудных мерцаниях света мелькали ржавые точки возле сварных швов.

Воздух здесь висел тяжелый, застоявшийся и несмотря на прохладу – довольно душный. Ольга чуть ли не наощупь шла вперед, пытаясь разглядеть что-то в скудном скачущем свете. Виктор поднялся и она поняла, что ему удалось сдвинуть засов или что-то вроде того – теперь он рывками открывал дверь – скрежетали ржавые петли, подтверждая догадку о заброшенном запасном пути. Из приоткрытой двери потянуло чем-то смутно-знакомым, напоминающим запах сгоревшей яичницы с примесью аммиака. По телу прокатилась дрожь, будто окатило ледяным душем – где-то вдалеке послышался звон цепей.

Добравшись до двери, Ольга увидела Виктора внизу – его увеличенная тень возникала на кирпичной кладке с соляными разводами и на двери с таким же приваренным листом металла. Ей показалось даже, что он свалился в какую-то яму и теперь носится в ней как дикий зверь, но вскоре поняла, что здесь был крутой спуск. Нащупав ногой ступеньку, она спускалась осторожно, касаясь руками влажных стен.

Когда она добралась до предпоследней ступеньки, дверь перед Виктором лязгнула прихваченным засовом и открылась – на этот раз легко – со скрипом, но без рывков. Ольга замерла на своей ступеньке – в голубоватом свете мелькнула бледная словно призрак фигура на цепи на железной кровати. Она успела увидеть ошейник, короткие будто клочьями остриженные под плохую машинку волосы и лицо, похожее на уродливую маску из-за чудовищных гематом.

Виктор бросился к «призраку». Зазвенела цепь.

Ольга отвела взгляд, успев дополнить запечатленное мелькнувшем ужасом на изуродованном лице.

Девушка (как она успела заметить по обнаженной груди) конечно была не в себе – дрожала, предпринимая вялые попытки отстраниться от упавшего на колени перед ней Виктора. Он что-то говорил ей тихим задыхающимся голосом, а потом опустил голову и замолчал, удерживая ее за запястья. Девушка уже не отстранялась. Бросив на нее еще один взгляд, Ольга наконец увидела знакомые по фото черты.

На стене под гофрированным шлангом темнел выключатель, но Ольга решила, что пользоваться им пока не стоит. Свет от фонарика выхватывал не только силуэты отца и дочери, но и пустую кровать напротив с тощим матрасом в обширных пятнах – от бурых по краям до черных. В изголовье лежали развинченные скобы стального обода с замком. Приваренная к одной из них цепь поднималась к кронштейну на металлической балке под потолком. Кровати стояли симметрично, как в больничной палате, а между ними располагалась еще одна дверь.

Девушка видимо уже признала в Викторе отца, и хотя Ольга до сих не услышала от нее ни слова, она судя по всему понимала, что Летягин говорил ей – когда руки Виктора принялись осторожно ощупывать ее ошейник, она стараясь помочь ему – слегка склонилась и замерла.

Невзирая на потрясения, Ольга не упускала из виду образ кухонных часов, латунные стрелки которых уже наверняка отмерили семь часов и если Аристарх пришел в себя или к этой минуте в его доме появились гости, то чудо могло вполне обернуться крахом.

Пока Виктор разбирался с оковами, Ольга решила осмотреться и первым делом подошла к двери. Не увидев ручек, она просто толкнула ее – дверь распахнулась без усилий, и Ольга тотчас пожалела об этом – тошнотворный запах разложения хлынул оттуда.

На помощь пришло выкованное годами тренировок умение концентрироваться. Закрыв нос и рот рукавом куртки, она быстро огляделась и щелкнула тумблером, замеченным на стене у двери. Когда яркий свет залил небольшое помещение ей пришлось пережить еще одно испытание. Она чуть не споткнулась о вымазанное густым, чем-то похожим на гуталин ведро, в котором покоилась частично отсепарированная голова. Ольга быстро отвела взгляд, но яркий анатомический образ уже успел присоединиться к навечно запечатленным картинам.

За ведром в углу громоздилась ржавая железная бочка с крышкой, от которой разило формалином, добавлявшим в общий тошнотворный букет свою мерзковатую ноту.

Рядом с бочкой вдоль стены размещалась трехсекционная клетка – вроде тех, которые используют для бойцовых собак. Всю стену напротив занимала внушительная металлическая рама, сваренная из ржавых балок, напоминавшая футбольные ворота. Опорные плиты балок крепились к бетонному полу анкерными болтами. Внутри рамы имелись четыре колодки, от вида и расположения которых Ольга испытала очередной приступ тошноты. Бетонный пол под рамой был устроен с небольшим уклоном к едва заметному из-за темных пятен сливному трапу. На бетонной стене за рамой темнели многочисленные брызги.

Общую картину дополняла расположенная между клеткой и бочкой камера на треноге, нацеленная прямиком в центр рамы.

В помещении имелась еще одна железная дверь без ручек, но на этот раз она оказалась запертой. Возле двери на крючке висела связка из трех ключей. Ольга сняла ее, осмотрела – все ключи были одинаковыми, но совать их было некуда. Она хотела было бросить их, но ее осенила догадка.

Она вернулась в соседнее помещение, где Виктор забравшись на кровать при свете дрожащего луча, пытался разобраться с кронштейном на балке под потолком.

– Замок есть? – спросила Ольга.

– Да. – Отозвался Виктор.

– Попробуй.

Она протянула ему ключи.

Виктор спрыгнул с кровати, окинул Ольгу на удивление спокойным взглядом, молча забрал связку и склонился над дочерью.

– В соседнее помещение не входите, – сказала Ольга, – там все равно выхода нет.

Видя что одна из скоб ошейника уже перекочевала в руки Летягина, Ольга не теряя времени взбежала по лестнице, ориентируясь на слабый верхний свет, протиснулась в щель и спустя полминуты выбралась из дыры на кухню. На улице раздавались негромкие голоса. Сохраняя ледяное спокойствие, Ольга вышла в коридор, неслышно добралась до лестницы, взлетела на второй этаж перемахивая сразу через две ступеньки, прошла в дальнюю комнату с двумя окнами, открыла шкаф, и принялась бесцеремонно выбрасывать из него вещи. Первое что осталось в ее руках – флисовый спортивный костюм для подростка, затем к нему присоединились несколько толстых носков, футболок, теплая куртка прямо с вешалкой, шапка и, наконец – пара кроссовок.

Собрав все в охапку, Ольга с той же бесшумной стремительностью вернулась по коридору, скатилась с лестницы, и замерла в холле, прислушиваясь – голоса сменились звуками глухих ударов. Ольга обернулась, взгляд ее остановился на «Сайге», прислоненной к стене возле ванной. Недолго думая, она сделала три широких шага назад, наклонилась со всей охапкой и прихватив карабин, вернулась на кухню. Швырнув одежду в дыру, она забралась следом.

В тусклом мерцании уже изрядно подсевшего фонарика ей навстречу брели две фигуры – одна поддерживала другую.

– Оля, это ты?

– Я принесла одежду.

– Спасибо… Как там наверху?

– Пока тихо.

– Помоги ей пожалуйста. – Фигура покрупнее выдвинулась вперед. – Она очень слабая. У нее возможно сломаны ребра.

– Она говорит?

– Нет.

Виктор усадил дочь на кровать, и с явным нежеланием оставлять ее, все-таки вышел в соседнее помещение в расчете найти другой выход, забыв наставление Ольги туда не входить. В ярком свете на секунду упавшем на девушку, Ольга увидела, что на той была только спортивная куртка Виктора.

Она помогла ей одеться – Настя вела себя послушно, и судя по обретшим уверенность движениям была полностью вменяема. Ольга успела заметить синяки у нее на животе.

– Ты сама идти можешь? – спросила Ольга.

Девушка кивнула.

Ольга натянула толстый спортивный носок на ее озябшую ногу.

Летягин тем временем не сразу понял, где находится. Пока Ольга помогала Насте одеться, он рассчитывал поискать путь через основной выход, но от запаха и от увиденного его замутило. В то же время над душащей жалостью взвилось знакомое чувство, заставившее его когда-то схватить молоток со стойки в гостинице.