– И тебе не надоело?

– Ты что-то узнала! – догадалась Олеся. – Ты говорила с ним!

– Да, говорила. И да, кое-что узнала. Чтобы выбраться отсюда, нам придется следить за дауном.

Олеся с Казимиром переглянулись. Девушка фыркнула.

– Не волнуйся, он не твой сын. – Сказала ей Ольга.

– Блин! Я знаю, что он не мой сын! – неожиданно взбеленилась Олеся. – Зачем ты это сказала?!

– Ладно, ей просто не понравилось слово «даун», – вступился за подругу Казимир.

– Хорошо, тогда придумайте ему имя. Мы будем его так называть между собой. Или можем называть его «сынок».

Следить за «сынком» оказалось не так-то просто. После того, как Ольга рассказала им о том, что узнала от старика, Казимир с Олесей ухватились за эту надежду как за соломинку и принялись прилежно втроем ходить за мужчиной по пятам. У магазина за этим занятием их застал старик и презрительно ухмыльнулся. К исходу первых суток стало понятно, что так долго продолжаться не может. Удобнее было бы следить по очереди, но в таком случае возникал риск, что мужчина мог улизнуть и следящий не успел бы оповестить остальных. Поэтому они ходили за ним втроем и на следующий день. Маршрут мужчины был довольно простой: всю ночь он проводил в своем погребе, потом поднимался с рассветом, шел в магазин за гранатовым соком «Марлан» и шоколадками, приносил их в свой погреб, через полчаса снова выбирался, шел к дороге, там протягивал свои пухлые руки к невидимой границе и водил ими перед собой. Оттуда поднимался выше – к дзоту, обходил его, возвращался в погреб, где долго сидел, снова выходил в обед, шел в магазин за едой, ел там много, в основном сладкое. Затем продолжал путь по периметру, не замечая настороженную троицу следующую за ним. Он никогда не пересекал границы локации, даже для того, чтобы сократить путь. Иногда он встречался со стариком, улыбался, и громко лопотал на каком-то своем языке.

Такой маршрут повторялся каждый день. К исходу третьего дня это стало надоедать даже терпеливой Ольге. Олеся же сдалась еще раньше – на второй день она стала отлынивать, оставаясь иногда на полянке с сараями и погребом, или задерживаясь в магазине, в который заходила через задний ход, чтобы не видеть труп на крыше. При такой «дисциплине» никакой переход им конечно не светил. Ольга и сама уже сомневалась, что в этом был хоть какой-то смысл.

В конце концов, Казимир решил поговорить с мужчиной. Ольга его отговаривала, но он не послушал. Поймав мужчину на тропинке, он что-то говорил ему, улыбался, жестикулировал. Мужчина вел себя как робот. Повторив два раза свою фразу «каракалпак ходит один!», на третий раз он ее прокричал и стоял, глядя на Казимира, пока тот не ушел.

– Ну как? Узнал что-нибудь? – спросила Олеся, когда Казимир вернулся к кустам, из-за которых они с Ольгой наблюдали за ними.

– Так и врезал бы! – процедил Казимир, опускаясь на траву.

– Полегче, приятель, – усмехнулась Ольга, – он же больной человек и возможно наш спаситель.

– А может этот старый хрен пошутил над тобой? – продолжал негодовать Казимир. – Сам-то он ни за кем вот не следит. Может, просто развлекается так? И смеется там сейчас над нами.

– Чувак, я ни на что не намекаю, но вообще тот старый хрен – это ты.

– Ты бы стал так «прикалываться»? – спросила Олеся.

– Он называл меня дураком. – Казимир лег на траву. – Что это значит?

– Так спроси у него.

– Он уходит… – шепотом сообщила Олеся.

– Да и хрен с ним! Надоел! Идет опять обниматься со своим деревом!

– Прекрати.

Казимир резко сел.

– Я бы не стал. – Сказал он решительно. – Не стал бы так прикалываться.

– Слушайте, – Ольга присела рядом, – я тут подумала, у этого чувака в погребе почти сотня бутылок гранатового сока, а без них он ведь не уйдет.

– Откуда ты знаешь?

– В записке которую я нашла у него, сказано, чтобы он не забыл взять сок, его надо много, потому что там у кого-то катаракта.

– Что за записка?

Ольга рассказала им про записку и Казимир загорелся идеей самостоятельно с ней ознакомиться. Особенно его заинтересовала схема с человечками, и описания переходов с разным количеством людей. Он считал, что Ольга возможно не поняла ее истинного смысла. В обед, когда мужчина ушел в магазин, он забрался в погреб, оставив Ольгу с Олесей на «шухере» и выбрался только через полчаса, когда Олеся уже начала нервничать. Ничего путного узнать ему не удалось, однако он пересчитал бутылки с гранатовым соком (их оказалось сто тридцать две) и сопоставил с объемом тележки в погребе. Выходило, что в тележку вмещалось не больше двадцати бутылок и если «сынок» действительно собирался забрать все их с собой, то ему придется провести подготовительные мероприятия, которые не останутся незамеченными.

На это новое обстоятельство накладывалась усталость от слежки и неопределенности. В конце концов было решено разделиться. Один день за мужчиной следила Ольга, другой – Казимир с Олесей. При этом отдыхающим следовало расположиться неподалеку от погреба. Для этого они оборудовали один из сараев по соседству, из которого отлучались только в магазин.

В первый же день отдыха Ольга наконец хорошо выспалась. Впервые за неделю она спала на матрасе в относительном тепле, а не дрожала от холода всю ночь в мокрой траве у погреба, погружаясь урывками в скудную дремоту. Помимо прочего такой режим позволял отдохнуть и от Казимира с Олесей, нахождение с которыми тоже становилось излишне утомительным.

Так прошла еще неделя. На восьмой день вечером был черед Казимира с Олесей следить за «сынком». Обычно тот прятался в своем погребе и после восьми вечера не выходил. Ольга решила перед сном сходить в магазин, чтобы помыться там у раковины при помощи обрезка пластиковой бутылки. Завершив водные процедуры, она решила немного посушить голову и от скуки принялась разглядывать товары. Взгляд ее прошелся по выученному уже наизусть ассортименту и остановился на коробке с шоколадками «Милки Вэй». Привычная ежедневная картина – в каждой коробке недоставало по две шоколадки, но сейчас в коробке с «Милки Вэем» отсутствовало не две, а шесть штук. Ольга знала, что кроме «сынка» никто из них не ел шоколадные батончики, только Казимир иногда брал «Сникерс».

Ольге это показалось странным и она решила сообщить Казимиру с Олесей – вроде бы ничего особенного, но вдруг «сынок» что-то задумал.

Она дождалась когда волосы высохнут и уже в темноте отправилась на поляну, с погребом. Вместо сарая, она сразу направилась к «пункту наблюдения», оборудованному за кустом, примерно в двадцати метрах от погреба.

Ольга неслышно двигалась, благодаря своим «космическим» кроссовкам и увидев тени у куста, решила подать голос шепотом, но внезапно услышала тихий разговор, вынудивший ее замереть.

– Нам надо думать о себе, мы много натерпелись, – возбужденно шептал Казимир.

– Но она же нам об этом и рассказала! – отвечал шепот Олеси.

– Мы бы и сами это узнали, когда поговорили со стариком!

– Я не знаю, Каз, по-моему это как-то неправильно.

– Слушай, ну а что делать, Олеся? Что ты предлагаешь? Вчетвером туда нельзя. Так сказано в записке! Ты хочешь позвать ее и снова рискнуть нашей судьбой? Скажи, ты хочешь? Если скажешь «да», я пойду и скажу ей!

Ольга напряженно ждала, чувствуя как начинает гулко биться сердце в унисон трепещущему чувству обиды, которую как она думала навек изжила за четыре с половиной года. Она, конечно, отдавала себе отчет, что для Олеси она никто и все равно почему-то испытала горечь услышав ее ответ.

– А если ничего не случится и она узнает?

– Мы что-нибудь придумаем. Она же глупая. Не смотри на меня так, Олеся, у всех спортсменов на чердаке пусто, уж поверь мне. В этом мире побеждает не тот кто быстрее бегает, а тот у кого больше мозгов.

В этом момент под кроссовкой Ольги треснула ветка.

Силуэты у кустов замерли, но в следующий момент раздался скрип и тяжелое кряхтенье. Ольга вытянула шею – из погреба выбирался «сынок» вместе с тележкой. С невероятной силой стукнув телегой о землю, он полез обратно. Вскоре послышался звон бутылок.