– Да все в порядке, Нин Васильна. – Ольга водила пальцем по номерам телефонов, записанным на стене рукой матери: номер Аньки, который она когда-то и сама помнила наизусть и свой первый «Билайновский», давным-давно забытый и потерянный вместе с кнопочным «Сименсом».

– Я собственно звоню-то почему. Я ведь вспомнила, Оль. Я же видела его.

Ольга закусила губу и прекратив водить пальцем по стене, выпрямилась во весь свой немалый рост. Ее удивило, что она мгновенно поняла кого Нина Васильевна имеет в виду.

– Я сегодня весь день думала, – продолжала Нина Васильевна, – вспоминала и вдруг меня как будто током прошибло. У меня ведь раньше и в мыслях не было, что все одно с другим связано.

– О чем вы, Нина Васильевна?

– Я вспомнила тот день. Это была ранняя весна, апрель кажется, там за кухней в части садик был у нас крошечный. Вроде курилки. Я как сейчас помню – прихожу с овощного, а из-за дерева капитан высокий такой, крепкий и протягивает мне этот, ну… фотоаппарат-то который моментально...

– «Полароид»?

– Точно! Вот память, а? Он такой чуть лысоватый был, но приятный. Из топографов. Так-то у нас часть связи была, но туда топографы часто в командировку приезжали. Уж не знаю зачем, но они все крупные были и петлички у них такие черные, а на шевронах молоточки крест-накрест. Вежливые все и этот тоже: сфотографируйте, говорит, нас пожалуйста. А Танька на скамеечке сидит смеется. Я уж потом и спрашивала у нее и так и сяк, а она молчит как рыба, только улыбается. Я честно говоря, думала, что это просто, ну знаешь, много же там кто заходил к нам поболтать, да пообедать в офицерскую – и командировочные и наши балагуры, всех ведь не упомнишь. Я бы, честно говоря, и не вспомнила, если бы не твой вопрос.

Ольга глядела в окно, где в сумраке ходили огромные, похожие на сказочных великанов клубы тумана.

Нина Васильевна тяжело вздохнула.

– Так вот мама твоя перед ремонтом часть вещей к нам на дачу перевезла – Колька помогал, а потом все сейчас да сейчас, но то ноги болят, то давление, то метель, да так и не успела. В общем, Оль, там и фотоальбомы тоже, я после похорон смотрела, вспоминала. Увидела и ту фотографию. Я ведь ее сама сделала, получается. А поняла что к чему только сегодня.

– Нина Васильевна…

– Я знаю-знаю. Ты не волнуйся. Вещи тебе надо забрать. Найди время и обязательно забери. Может ты думаешь что все это не важно, но поверь, нельзя, чтобы все что было когда-то, разом так стало совсем никому не нужно. Ну я помру и что? Все сожгут? Или ветер разнесет по сопкам? И зачем мы тогда берегли все до последнего часа? На будущее, которое не настанет, а? Понимаешь?

– Понимаю.

– В общем завтра я с Колькой на дачу еду, вещи ваши подготовлю.

– А…

– А ту фотографию, чтобы тебе не ждать я пересниму на телефон и пришлю тебе по вотсапу.

Закончив разговор, Ольга неслышной тенью встала перед окном. Сквозь туман проступали размытые осколки старого мира: безлюдный тротуар, по которому шестьдесят с лишним лет ходила ее мать; старый покосившийся фонарь на углу, заброшенная пятиэтажка, по лестницам и коридорам которой бродили теперь только стужа да ветер.

Ольга услышала слабое тарахтение. Сумрачное безмолвие разрезал механический голос, оттененный эхом пустоты:

– Уважаемые жители! Внимание! В целях реализации программы «Управляемое сжатие» с полуночи десятого октября районы Заречный и Северный будут полностью отключены от городских коммуникаций…

Михалыч еще утром сказал Ольге, что уйдет сегодня пораньше и потому она сразу направилась в свою каморку где быстро переоделась и дожидалась теперь когда охранник выгонит последних посетителей и закроет здание. С учетом вчерашних усилий работа сегодня предстояла не очень напряженная.

Ольга отставила к стене придвинутый кем-то стул и села на него, уперев свои длинные ноги в порожек. На краю стола лежал чей-то черный исцарапанный смартфон. Периодически вспыхивающий от сообщений экран демонстрировал костлявую руку с оттопыренным средним пальцем. Ольге казалось, будто она и не покидала этого места.

– Второй день пошел, – сказала она себе, склонив голову и незаметно погружаясь в дрему.

– Ни фига се!

Ольга подняла лицо. Перед ней стояла в проходе тощая невысокая девчонка. Волосы выкрашены в изумруд, на нежной шее вытатуирована цепь, вместо одежды какие-то клоунские лохмотья, а в лице отражение извечной борьбы амбиций с местной тягучей кондовостью. Ольга будто увидела ее лет через пятнадцать и подумала не без жалости: все мы проигрываем эту борьбу, детка, лучше сразу выбирай правильную сторону, чтобы не превратиться однажды в потерянную мокрую курицу.

Девчонка взяла смартфон со стола, не спуская с Ольги глаз.

– Так ты и есть новенькая? – спросила она.

– Типа того.

– Я Мошка, – представилась девчонка, и не дожидаясь ответа, поинтересовалась, – как тебе мое имя?

Ольга пожала плечами.

– Неплохое. Редкое.

– Да, редкое. Я сама его придумала. Ты знаешь что по закону можно себе имена менять сколько хочешь? А многие идиоты всю жизнь живут с дурацкими именами. Хочешь паспорт покажу?

– Я верю.

– Но скоро у меня новое имя будет. Я их каждые два года меняю.

– Какое?

Девчонка приподняла уголок рта и задумчиво посмотрела на Ольгу.

– Я хотела взять себе имя Стихия, но сейчас подумала – оно мне не подходит. Оно больше тебе подходит.

– Мне? – хохотнула Ольга. – Это еще почему?

– Потому что ты похожа на смерч.

– Ну спасибо!

– Вообще-то это был комплимент.

– Мошка! – раздался в коридоре крик. – Убери эти коробки уже!

Девчонка повернула голову, зажмурилась и истерично завизжала:

– Щаааааааааааааааас!

Провизжавшись, она посмотрела на Ольгу и сказала спокойно:

– Короче поэтому я возьму себе имя Лев. В честь немейского льва. Кстати, на самом деле он был львицей.

– Но это же мужское имя.

– Да, – Мошка почесала ухо, прищурив один глаз, – в ЗАГСе с этим могут быть проблемы. Там упертые овцы сидят. Так ты реально собираешься тут по ночам работать?

– А что?

– Блин, меня аж передернуло от твоей невозмутимости. Ты серьезно? Я не верю, что ты не в курсах про местную дичь. Ты сегодня первую ночь?

– Вторую.

Девчонка замерла, глядя на нее большими глазами.

– В натуре смерч. – Произнесла она со страхом и даже как будто отвращением.

– На самом деле у меня есть вопросы, но те, кому я задаю их, пытаются делать вид, что у меня с головой не в порядке.

– Ага, знакомый стиль.

– Что за стиль?

– Про газлайтинг не слышала? Они всегда так делают.

– Подожди-ка, ты о ком говоришь сейчас?

– У тебя че все в рост ушло? – Мошка постучала пальцем по голове. – Включай мозги. Что ты ночью здесь видела?

– Ночью тут шлялся какой-то странный мужик, обнимал стены, но на камерах его нет и я типа там сама с собой говорю.

– Сра-а-ань! – с восторгом протянула Мошка.

– И еще ночью тут сам по себе ездил лифт.

– Слушай. – Мошка с кошачьим проворством глянула по сторонам и подойдя ближе заговорила вполголоса. – Короче, раньше в этом здании тоже был охранник. Он сидел прямо тут. – Девчонка указала пальцем в пол их каморки. – Прямо тут, прикинь? Но однажды ночью с ним пропала связь, а утром нашли его труп без рук и головы в шахте лифта. Всем сказали, что его раздавил лифт. Говорят он орал несколько часов. Его слышали уличные охранники, но думали, что это алкаши в шашлычной. Но суть в том, что больше никто не хочет здесь работать ночью понимаешь? Даже те, кто не знает об этом. Больше одной ночи – ни шагу.

– Если его раздавил лифт, куда же делись голова и руки?

– Вот то-то и оно. – Мошка подняла глаза к потолку. – Здесь эта дичь давно происходит. Эти лучи в небе. По ночам тут никто работает и тебе не стоит. Хотя… – Мошка оглядела Ольгу. – Ты и сама странная. Может тебе и норм.

– К сожалению на дневную работу меня не берут.

– Понимаю. – Мошка поджала губы. – Слушай, а с таким ростом нелегко наверное искать парней? Я, например, не могу представить секс с парнем ниже себя.