– Ма-а-ам! Я же говорил что это он был тогда!

Женщину его возглас рассердил не на шутку. Она буквально рассвирепела.

– Чего ты болтаешь! – заорала она схватив сына за воротник толстовки и хорошенько встряхнув. – Я тебе сколько раз говорила не мешайся тут! А ну иди одевайся! Живо!

– Ну, ма-ам…

– Живо я сказала! – подтолкнув удивленного мальчика к дверям подсобки, она повернулась к Летягину. – Ничего мы не знаем! Уходите!

– Послушайте, – Виктор приблизил лицо к стеклу, – я просто ищу свою дочь. Она была с ним.

За спиной звякнул дверной колокольчик. Испуганный взгляд женщины стрельнул выше его плеча. Летягин услышал знакомое бряцанье четок.

– Берете что-нибудь? – спросила она уже нарочито спокойно.

– Да. – Виктор убрал смартфон в карман. – Дайте что-нибудь от бессонницы.

Возвращаясь в гостиницу, Летягин испытывал странное чувство, походившее на пробуждение от кошмарного сна, но не в реальности, а в новом бесконечном кошмаре, который этой реальностью стал. Он только сейчас ясно осознал, что где-то в глубине души все еще инфантильно надеялся, что все решится как-то иначе, согласно его жизненной теории вероятности – «по трудам и делам их, за черной полосой следует белая, а за десятком ее уж точно не миновать». Реальное воплощение его некогда призрачных догадок наводило на него ужас. Они были здесь и он знал об этом, понимая, что другие знающие по какой-то причине не станут с этим мириться. Ответ на главный вопрос порождал десятки новых. Но главное – если это правда, то ему придется дойти до конца или поставить точку в их тихой странной истории, потому что третьего не дано, а цена поставленного на кон слишком высока. Безумие толкало слабую волю. Нужен был новый план. Старый никуда не годился.

В гостинице на третьем этаже он заметил уборщицу и поспешил к ней.

– Подождите! – закричал Виктор, видя, что она уходит на лестницу. – Одну секунду!

Женщина никак не реагировала на его возгласы, словно была глухой. Он нагнал ее только на лестничной площадке между этажами. Она, наконец, остановилась и посмотрела на него недоверчиво.

– Вам не встречалась здесь эта девушка? – запыхавшийся Виктор протянул смартфон с фотографией дочери. – Примерно полгода назад.

Женщина бросила на фотку пустой взгляд и ничего не говоря, продолжила спускаться.

Летягин мрачно смотрел ей вслед.

Ночью он замерз. Пытаясь укрыть зябнущие ноги, он ворочался на чертовски жесткой кровати, пытаясь нащупать одеяло, но его нигде не было – ни на кровати, ни на полу и он снова проваливался в зыбкий мучительный сон.

– Мам, – раздался шепот в тишине, – мам, смотри дядя спит на столе.

– Идем быстрее!

Летягин приоткрыл один глаз и увидел широкую лестницу прямо перед собой. Ничего не понимая, он огляделся и обнаружил, что лежит в холле на столе в одних трусах и майке. Центральное окно распахнуто настежь и оттуда веет ледяным воздухом. Виктор слез со стола, пошатываясь и сильно дрожа, вышел в коридор, поглядел в обе стороны – никого. Только дверь его номера открыта.

Он дошел до номера босиком, захлопнул дверь, посмотрел на свою измятую постель, затем стянул с нее одеяло и закутавшись в него сел на кровать. Взял смартфон со стола, посмотрел местное время – 7:55. Затем, прямо в одеяле, словно китайский мандарин, направился в ванную, взял зубную щетку и пасту, но вдруг замер, услышав голоса. Выглянув из ванной, Летягин обнаружил, что забыл закрыть дверь на замок и она слегка приоткрылась. В коридоре одна женщина жаловалась, что пылесос не включается, а другая начальственным тоном выговаривала ей, что вычтет у нее «за поломку» из зарплаты.

– Ну что стоишь? Иди давай тогда за веником и шваброй и чтобы ни пылинки тут! Ясно?

Послышались отдаляющиеся шаги.

Виктор выглянул из номера и увидел метрах в десяти большой допотопный пылесос, а также двух удаляющихся женщин. Одна была стройная, высокая в длинной облегающей юбке, а вторая бочкообразная. Во второй он узнал уборщицу.

Летягин подошел к пылесосу, присел, подергал шнур, осмотрел. Затем сходил в номер за ножом и отверткой. Минут через десять в конце коридора появилась уборщица с веником. Когда она подошла, Виктор как раз закончил собирать выключатель и нажал кнопку. Пылесос взревел.

– Контакты подгорели, – сказал он, поднимаясь, – я немного зачистил, но при случае лучше поменять, а то и мотор сгорит.

Женщина молча смотрела на него.

Летягин кивнул и вернулся в номер.

Пока он умывался под холодной водой и кое-как брился, используя для этого воду, подогретую в стакане кипятильником, на улице совсем рассвело. От мрачного флера вчерашней ночи не осталось и следа – при дневном свете город было не узнать. Туман растаял, за обнаженным осенью перелеском наблюдались улицы, прохожие, магазины. Да, заметно было запустение – разбитые дороги, заброшенные дома, но все же сегодня перед ним предстал обычный провинциальный город, а не лимбическая местность из ночных кошмаров.

В гостинице тоже изменилась атмосфера. За гудением пылесоса перекрикивались голоса, где-то даже играла музыка, и в целом ощущалось какое-то оживление, на улице даже кричали дети. Через огромные окна холла на стены падал яркий свет. День начинался пасмурный, но свежий и по-осеннему прозрачный.

Спускаясь по центральной лестнице, Виктор с изумлением обнаружил в холле второго этажа мозаику. Три стены от пола до потолка были облицованы кусочками смальты или даже возможно мрамора. Мозаика была конечно в плачевном состоянии – множества модулей не хватало, местами ее покрыла плесень, желтизна, подтеки, трещины и пятна грязи, но это была настоящая советская мозаика, на высоком художественном уровне изображавшая шахтерские будни. На самой широкой стене мускулистый шахтер, похожий на Бреда Питта с горным сверлом на плече глядел в радужную даль светлого советского будущего. На левой стене плечистые фигуры силачей замахивались кирками на серую кучу, а на правой – крепкая, как метательница молота, женщина держала в одной руке кайло, а в другой почему-то младенца.

Летягин с интересом осматривал панно, машинально прикидывая сколько усилий ушло бы на его реставрацию и не заметил, как через главный вход прошмыгнул старичок.

– То делай, то не делай, – беззлобно ворчал он, проходя мимо Виктора. Старичок имел несколько несуразный вид: брюки цвета хаки, спецовка, шапка «Петушок», из-под которой торчали седые вихры и квадратные очки, замотанные изолентой, но в целом именно этот странноватый вид вызывал какую-то подспудную симпатию к нему.

Сняв с плеча допотопную сумку – из числа тех, в которых работяги лет тридцать назад носили инструменты и «тормозки», старичок что-то напевая опустился у ног мозаичного шахтера-великана. Летягин увидел там розетку. Старик достал из сумки отвертку и токоизмеритель и скользнул взглядом по Виктору.

– В командировку? – спросил он.

Летягин покачал головой:

– Не совсем.

– Да-а-а, теперь уж не ездит никто. – Протянул старичок, цепляя розетку отверткой. – Охохо и чего тут у нас?

– Простите… – Подошел к нему Виктор. – Вы работаете здесь?

Старичок поднял на лоб очки и внимательно посмотрел на Виктора своими водянистыми глазами.

– Извините, я… Просто хотел спросить. Может вы видели, – Летягин достал из кармана смартфон, – вот эту девушку здесь. Вот…

Старик опустил очки, долго вглядывался, потом снова поднял их.

– Вот тут лучше, – Виктор открыл другую фотку, – здесь она более естественная. Это… это моя дочь. Она возможно была здесь где-то полгода назад. Я ее ищу.

Старик бросил долгий серьезный взгляд на Летягина и стал более внимательно рассматривать изображения, которые листал перед ним Виктор, и все же несмотря на участливое выражение лица, было заметно, что он видел ее впервые.

– Подожди-ка! – старик с неожиданной цепкостью схватил Виктора за запястье, когда перед его глазами мелькнула фотография Крэйзи Диггерса. – Этого я вроде видел. Нахальный такой…