Работа оказалась не такой утомительной, какой представлялась ей пару часов назад. Вероятно сказался опыт уборки в колонии гораздо менее удобным и функциональным инвентарем, а также регулярные физические тренировки, на которые она тратила в заключении львиную долю свободного времени. Ко всему прочему движение и музыка вытеснили тревогу, досужие мысли и подняли ей настроение. В сравнении с работой в колонии, Ольга даже получала удовольствие – в уши вливалась любимая англосаксонская попса, а чтобы сполоснуть и отжать тряпку не требовалась согнувшись в три погибели погружать руки в грязную воду – достаточно было просто нажать на рычажок, продолжая при этом пританцовывать и подпевать.

В конце концов, она настолько увлеклась, что даже забыла про отдых, который запланировала устроить себе после того как закончит уборку второго этажа. Легкую усталость она ощутила только около трех часов ночи, когда протирала подоконник торцевого окна на четвертом этаже и одновременно обнаружила, что работа закончена – четыре этажа, включая лестницы и подоконники были убраны и даже зеркала в лифте протерты меламиновой губкой, хотя Михалыч этого от нее не требовал. Осталось только вынести баки к приезду мусоровоза.

Затерев последний развод на подоконнике, она посмотрела в окно. За участком Зимугля с ангарами и автостоянкой, огороженным бетонным забором с колючкой до рези в глазах залитым светом прожекторов, располагалась темная объездная дорога, к ней примыкал такой же темный тополиный перелесок, за которым начиналась очередная промзона, наполовину заброшенная (ангары, гаражи, склады). Оттуда поднимались к небу разноцветные лучи, похожие на исполинские копья воинов-великанов. Такие солнечные столбы она видела только здесь. Ольга открыла окно, в разгоряченное лицо задул ледяной воздух. Вертикальные лучи переливались, отражаясь в светло-голубых глазах.

– Ну здравствуй, дом. – Тихо сказала она, завороженно глядя на местное чудо природы.

Спустя пятнадцать минут Ольга сидела в каморке, с аппетитом поедая бутерброды с вареной колбасой, купленной по желтому ценнику в «Магните», запивала «Майским» чаем в пакетике (сахар к нему она нашла в ящике стола) и активно болела за женскую сборную Сербии по баскетболу, которая рубилась с испанками на экране прислоненного к чайнику смартфона. Не то, чтобы она была активной фанаткой сборной Сербии – по большому счету, Ольга вообще не разбиралась в баскетболе. Дело было в том, что сербки уступали пятнадцать очков, а она всегда болела за проигрывающих. После окончания трапезы как по команде стала подвисать видеотрансляция. Ольга перезагрузила страницу несколько раз, но это никак не помогло. Она закрыла вкладку и попробовала зайти на сайт «Чемпионата», чтобы почитать спортивные новости, но тот тоже все никак не загружался. На значке сети отображавшего прежде три деления, теперь осталось только одно. Ольга откинулась на стуле, прислоненном к стене и уперев свои длинные ноги в порожек каморки, включила радиоприемник.

Елейный женский голос с упоением рассказывал о выступлении в Зимнинском дворце культуры цирковой труппы с дрессированными обезьянами из Нижневартовска. На Ольгу накатила сонливость. Подперев щеку кулаком, она нажала серебристую кнопку поиска. Сопоставимой по ясности звучания отыскалась только радиостанция с китайской музыкой. Повторный поиск вернул ее к женщине, которая теперь рассказывала, что с десятого октября районы Заречный и Северный будут отключены от городских коммуникаций, и что электроосвещение там уже не работает, а все городские службы выведены еще на прошлой неделе. Затем, после короткой музыкальной вставки, она торжественно объявила, что в Республике Коми наступило четыре часа утра и предложила насладиться прослушиванием записи программы от второго февраля две тысячи седьмого года «Джаз на все времена» с неподражаемым ведущим (но к сожалению ныне покойным) – Соломоном Рушпильдовичем.

Ольга зевнула.

– Доброй ночи, доброй ночи, мои дорогие, и еще раз доброй ночи! – раздался из динамика удивительно приятный старческий голос. – Целый час этой чудесной ночи мы с вами проведем в прекрасной компании с… кем? А вы угадайте! Ну, конечно, скажите, Соломон Рушпильдович, за кого ты нас принимаешь. Ведь вы уже и сами слышите эти волшебные звуки! Каунт Бейси, конечно… и его легендарный биг-бэнд.

Обволакивающий голос Соломона Рушпильдовича погрузил Ольгу в состояние тихой эйфории. Она опустила подбородок, скрестила на груди руки и из-за тесноты каморки выставив ноги в коридор, стала уплывать в сон. Соломон Рушпильдович много говорил, но в сознании отпечатывались только отдельные слова: спиричуэл, пианино, Лестер Янг. При этом у Ольги они рождали собственные образы. К примеру, на юношеском чемпионате Европы, она в брассе опередила подающую надежды юную британку Кэти Янг. У нее была татуировка на всю шею, прямо под подбородком – летящий черный дрозд, так что казалось, будто девушка плыла в плотном ошейнике. Пришедшая второй Кэти подплыла к Ольге, подныривая под волногасителями и обдав пытливым взглядом карих глаз, обняла ее, прошептав едва слышно из-за берушей в самое ухо: «a stunner».

Во сне Ольга слышала мужские голоса, матерно обсуждавшие преимущества различных версий «тибу», в их дискуссию периодически вторгались экзальтированные вопли Соломона Рушпильдовича о масонах или церковном хоре. Вообще, во сне Ольги было как-то чересчур оживленно. Ей снились Эммануэль Макрон и мускулистые негры на плантациях американского юга, прыгающие сами по себе швабры по бесконечно длинным коридорам и надо всем этим завывал Соломон Рушпильдович, требовавший преклониться перед богом свинга, да кто-то еще тихо вздыхал и в темном тамбуре перед лестницей что-то двигалось по потолку. В конце концов, нечто назойливое сквозь сон стало донимать Ольгу, она дернула рукой, чуть не опрокинув кружку и проснулась.

Радиоприемник на столе издавал противные звуки: пшш… пушш…

Ольга выключила его и уложила на руки тяжелую от беспокойной дремы голову, но вдруг встрепенулась, прислушалась, одновременно подбирая ноги, которые как-то неуютно пребывали в полутемном коридоре. Затем, повинуясь какому-то неясному инстинкту, она поднялась, шагнула к двери, выглянула в коридор. Михалыч велел после уборки выключать всюду свет, оставляя только тусклые дежурные светильники в виде плафонов-таблеток перед лестницей, которые вместе с красными указателями пожарных выходов, оставались единственными источниками света, так что большая часть коридора пропадала в мраке.

Ольга поглядела в обе стороны, затем посмотрела на часы на экране смартфона: 4:36. В этот момент над головой раздался противный металлический звук, будто кто-то катил тяжелую грохочущую вагонетку по кривым рельсам. Ольга задрала голову, где предположительно находился источник. Судя по всему шумело на третьем или четвертом этаже. Звук прекратился и тотчас вместо него раздался скрип, затем неприятное ухающее «уээээп» в котором она узнала свист лебедки.

Ольга вышла в коридор, и, не спуская глаз с лифтовых дверей, подняла рацию.

– Эй!

Раздались помехи.

– Э-эй! – Ольга потрясла рацию.

– Че там? – отозвался голос охранника.

– Тут кто-то ездит на лифте. Это нормально?

– Ты шутишь?

– Конечно! Мне же после уборки четырех этажей заняться больше нечем.

– В твоем корпусе никого нет.

– Но кто-то ездит черт его дери на лифте. И это не я.

Снова противный ухающий звук лебедки и тяжелый грохот будто из ада, только гораздо ближе.

– Подожди-ка. Ты сейчас где? Ага, вижу. Лифт стоит прямо над тобой на втором этаже, двери открыты.

– Кто-то вышел?

– Не вижу.

– Блин.

– То есть, в смысле никто не вышел.

– А кто-то в самом лифте есть?

– Камер там нет – не видно.

– Ну зашибись.

– Его недавно построили.

– Спасибо, очень важная информация.

– Слушай, ты на всякий случай отошла бы подальше…

Ольга уже сама услышала и поняла – двери лифта на втором этаже закрылись. Снова ухнула лебедка и заскрипело уже совсем рядом. Тот кто не вышел на втором этаже, приближался к ней. Ольга пятилась вдоль стены, слегка касаясь ее плечом – все дальше и дальше, не отрывая взгляда от дверей, которые постепенно скрывал выступ лифтовой площадки. Наконец, все утихло. Ольга замерла, скрытая полутьмой. Несколько бесконечных секунд двери оставались без движения, а затем загрохотали и стали разъезжаться. Она увидела яркий свет и нечто синего цвета движущееся с ее стороны, но через секунду поняла, что это ее же рука в форменной куртке отражается в боковом зеркале лифта. Обуреваемая любопытством и желанием скорее прекратить мучительное неведение, она осторожно, шаг за шагом, двинулась вперед, возвращая себе полноценный обзор и вскоре увидела всю кабину.